Но больше меня заботила Великая Мать. Если она заупрямится…

Амара накрыла мою ладонь своей.

— Тш-ш-ш, Торнхелл. Все будет хорошо. Она знает, что ты приедешь.

— Откуда?

— Просто знает. Я уверена: она согласится.

А если заартачится, я останусь без согласованной магической поддержки. Да, местные маги существуют, но большая часть тех, кто состоял на довольстве Варлойна и фракций — сгинула на балу — и их останки раскапывают сейчас в Варлойне. Есть Ревинзер со своей кликой — это враги, и даже если согласятся на меня работать, с удовольствием нанесут удар в спину. У Великих в распоряжении всего два чародея, не слишком сильных и удачливых — на них я могу всецело опереться, но беда в том, что Адора и Рендор выставят в сотню раз больше. Магическая институция — как и все в Санкструме — предельно коррумпирована и разложена, а преподавательская часть — девальвирована, я узнавал у Блоджетта: то, что можно назвать Академией магии, представляет собой жалкое зрелище. Высшие иерархи и толковые учителя давно на вольных хлебах, и разъехались по другим, более богатым странам, то есть, предлагают свои услуги там, где платят. Сама Академия — рассадник самодовольных пентюхов с дипломами, за которыми не стоит и грана труда. Другими словами нынешние выпускники — практически липовые специалисты, которых нанимают на работу разные купцы да бароны, потому что так полагается — иметь мага в своей вотчине, примерно как у нас среди богатых — своего астролога или спеца по фен-шуй. Много будет мне пользы в бою от специалистов по фен-шуй. Мне нужны реальные маги.

Два десятка ворон поднялось над верхушками деревьев метрах в ста впереди. Я не придал этому значения, но Амара тут же насторожилась:

— Торнхелл! — ее пальцы сжались вокруг рукоятки шпаги.

Поздно. Позади пропел рог. Впереди ему ответил другой. Ноты были короткие, зловещие: «вжиу-у-у!», «вжиу-у-у!».

Затем началось.

Лошади заржали, что-то проорал сержант Алых. Я услышал, как его рог пропел длинную призывную ноту. Просит помощи, но…

Втуне. Слишком далеко мы отъехали от Варлойна. Слишком далеко отъехали от казарм, где Бернхотт муштрует пополнение. В густых зарослях на обочине мелькнули силуэты конников…

Если удастся вырваться — никогда больше не буду ездить без передового патруля. И общее количество охранников нужно утроить.

Амара с руганью вырвала шпагу из ножен.

Карета затряслась, припустила, подскакивая, будто неслась вниз с горы. Я слышал как бранятся возницы. Впереди и сзади слышался нарастающий топот копыт.

— Туда! Туда! — проревел сержант.

Карета резко своротила с дороги, плеснули в окно зеленые ветви. Позади зазвенело, заскрежетало железо. Алые сшиблись с моими врагами. Сердце колотилось. Я не мог обуздать страх. Вынул собственную шпагу, бестолково взмахнул ею в тесноте кареты. В оконце мелькнули тени всадников — они ломились следом через заросли, и мы, все же, наконец изволили остановиться. На крышу кареты что-то грузно упало.

— А-а-а-а! — заорали на козлах. Тут же послышались чавкающие, тугие удары. Я с ужасом вспомнил, что возницы были из простых слуг, а значит, без доспехов.

— Приготовься, — на выдохе сказала Амара.

Дверцу кареты тряхнуло. Затем ее тупо сорвали с петель и отбросили. Луч света заслонила перекошенная рожа с возбужденно блестящими глазами. Молниеносный выпад Амары пронзил рот и небо врага. Она отбросила мертвеца ударом сапога. Еще один человек сунулся внутрь — и получил каблуком в нос.

Мое сердце прыгнуло к горлу. За спиной в дверцу стукнуло несколько раз, я отпрянул, и вовремя — лезвие топора врубилось в дверцу в вихре щепы. Топор суетливо высвободили, в щели сверкнуло солнце. Я извернулся, ткнул в щель шпагой и услышал матерный вскрик.

Амара дернула меня за рукав:

— Наружу, Торнхелл! Скорей!

Я выбрался следом, выкатился на тесную лужайку, едва не упал, заслонившись рукою от яркого света. Амара впереди, присев, рубила подпругу под чьим-то конем. Сбоку надвинулась огромная тень — но это был один из Алых, чей плащ превратился в кровавые лохмотья. Он прикрыл меня сбоку, сшибся сразу с тремя, что-то крича.

Битый Нос, бросив к лицу ладонь, метнулся ко мне, вращая топор, но я, памятуя наставления Амары, хлестнул его кромкой шпаги по ногам. Он отнял кровавые пальцы от носа и заорал. Я хлестнул его по глазам, добил уколом в шею, под кадык.

Алый рубился с тремя. Мне показалось, он весь облит кровью. Я возжелал помочь, дурень, но вскрик Амары предупредил — я бросился на колени, затем — опрокинулся на бок, откатился под карету, а там, где только что стоял — уже топтали каменистую землю подкованные копыта. Я вытянул шпагу и без жалости уязвил острием ногу лошади, угодив под бабку. Всадник заорал непотребное, а раненное животное перестало слушаться, унеслось куда-то. Тогда я рискнул выбраться. В схватке от меня уже есть толк, но — небольшой, совсем небольшой.

У задних колес валялся один из возниц, другой свесил с крыши размозженную голову.

Амара дралась с двумя — конным и пешим, вернее, тем, кого она хитро вышибла из седла, подрезав ремни подпруги. Оба были в панцирях, к счастью, ноги не защищены поножами. Я подбежал к коннику со спины, хлестнул по ноге лезвием шпаги, и, когда подлец, ахнув от боли, выпустил повод и немного накренился в седле — ударил в шею. Если алгоритм сработал один раз, почему бы не повторить его, верно?

Рябая ведьма атаковала своего противника, выбила меч из руки хитрым обводом, тоже, не мудрствуя, заколола в шею. Оглянулась на меня, глаза — безумные.

— Торнхелл! Бежим!

Вдали пропел рог: «вжиу-у-у!». Покончив с Алыми, враги намерились взяться за нас.

Нет времени распрягать лошадей кареты или ловить тех, что под опустевшими седлами — вон, как носятся, обезумели от боя… Это только в кино можно ухватить первую попавшуюся лошадь в пылу схватки и ускакать на ней к чертовой матери. В реальной жизни — я уже знаю это по наставлениям Амары — чужой конь заартачится и постарается скинуть седока.

Мы сыпанули по кустам куда-то в сторону побережья. Я отчаянно пытался побороть страх. Лошади топали копытами уже близко. Мне казалось — голову мою развалят так же, как и вознице. Это ведь просто сделать на скаку — один лишь раз взмахнуть топором…