В руке Амары мелькнул платок; она смочила его в виски и провела мне от уха до края челюсти, по тому самому месту, которое мужчины регулярно оставляют не выбритым, или, как говорила моя бывшая любовь (на Земле) «волнующе мохнатым».

— Тш-ш… Тебя здорово обрызгало.

Мы переоделись в Варлойне и как могли умылись, но капельки чужой крови все равно остались там и тут.

Алый распахнул дверцу и с лязгом вытянул из-под днища кареты раскладную лесенку. Я спустился первым, подал руку Амаре, но она наградила меня убийственным взглядом и пружинисто, как пантера, спрыгнула на булыжную мостовую сама.

— Торнхелл!!! — прошипела.

Я понял ошибку. Нет, она не свихнутая феминистка, просто нельзя человеку моего ранга подавать руку даме. Не личит. Не поймут местные. Решат — свихнулся. Это дамы должны целовать мне руки, даже если мне это неприятно.

— О черт, милый господин!

— Я понял ошибку.

— Надеюсь!

В арке портала кипела работа. Тюремные чиновники и стража — числом около десяти — досматривали грузы исходящие и входящие. Очевидно, искали незаконную контрабанду, ибо законной, как я уже понял, наводя справки о Дироке, заведовал комендант тюрьмы.

Дирок вонял нечистым бельем, запах не то чтобы острый, а скорее… до унылости безысходный. Я понял, почему в исторических фильмах вельможи, спускаясь в тюремные подземелья, прикладывали к нарумяненному рылу обрызганный ароматами платок.

Алые отвели карету в сторону, спешились. Я велел, чтобы нас сопровождали шесть человек. По камням в сторону арки прогрохотала подвода с неким грузом, крытым дерюгой. Мне не пришлось долго всматриваться, чтобы узнать под тряпкой очертания человеческих тел.

— Покойники… — проронил я совершенно автоматически.

Амара кивнула равнодушно.

— Умерли от голода, вероятно. Отсюда каждый день вывозят покойников. Это те, у кого родичи нищие, и им не на что похоронить тело. Значит, прикопают за государственный счет в общей могиле.

Она знала, что говорила. Я уже понял: гостила в этом заведении.

Внешний двор Дирока был полон народу. Многие смотрели на меня, переглядывались, пихали друг друга в бока. Рожи в основном небритые, одежды старые… Заключенные. Среди них вижу женщин всех возрастов — от совсем юных, до старух. Чертовщина…

— Пойдем, Торнхелл, — проговорила Амара. — Я специально велела остановить у входа, чтобы ты смог осмотреть все толком. Ничему не удивляйся. Во внешнем пределе Дирока — в основном городские должники всех рангов. Им разрешается свободно входить и выходить из своих келий, общаться, тратить деньги в местных пивных и трактирах и игровых заведениях — и плодить долги уже перед Дироком… Многих отпускают днем в Норатор, чтобы они добывали средства к возврату долгов…

Я не поверил ушам.

— Отпускают?

— Ну да, — буднично сказала Амара. — Они изыскивают средства.

— Как?

— Играют… Возможно, грабят. Убивают. Торгуют своим телом, торгуют чудом. К тому же, кому какое дело, откуда взяты деньги? Главное — долг погашен, и они могут вернуться к семьям…

— А если сбегут?

Амара сделала паузу и странно на меня посмотрела.

— За побег — смертная казнь, если поймают. Поэтому — лучше сидеть в Дироке. Так хоть есть шанс со временем выплатить долги и освободиться. И вернуться к семьям. Но некоторые сбегают, ты прав, милый господин, когда уж совсем становится невмоготу… Некоторые сбегают… — Она сделала рукой чуть заметный жест. — Здесь все. И трепетные дворянки, и грубые рабочие и работницы, и крестьяне из окрестных мест, и утонченные герцоги. Если в Дирок привели тебя долги — ты будешь в этой вот общей массе, просто келья получше, если есть чем заплатить, захочешь — возьмешь сюда на проживание супругу… И даже ребенка.

Ад какой-то… Особенно страшно видеть в толпе детей. Придется, разумеется, это все прекратить, запретить долговую отсидку и ввести разумную процедуру банкротства для всех сословий. И еще: в день коронации я выкуплю всех должников Дирока из низших сословий. Это прибавит мне популярности. Не дешевой, скоропортящейся, а длительного хранения популярности, которая очень нужна мне, чтобы достойно противостоять Адоре и Рендору, опираясь на плечи граждан Санкструма.

Неуютно мне было под взглядами толпы должников. Хотя… нет, было что-то еще, но что — я никак не мог понять. Чертов Дирок!

— Хоггов не вижу…

— Их обычно выкупают сородичи.

— Хм… А где содержат… государственных преступников?

Амара вздернула брови:

— Политических? Это все в глубине Дирока. Пойдем, все увидишь.

— Постой! — Я обернулся к ней, сделал вид, что горячо интересуюсь разговором, но боковым зрением фиксировал толпу. Почувствовал, наконец, открытый скребущий взгляд, уже знакомый по порту, быстро повернулся, и… Среди людей мелькнула — так мне показалось! — скособоченная, неловкая, вся какая-то рваная, мелкая тень. Или это действительно была тень от тучи? Нет, я привык доверять своей интуиции. Он здесь!