— Алина, ты должна понимать, что ничего, кроме общения, между нами сейчас больше не произойдет, — отрываю Алю от себя, требовательно смотрю ей в глаза.

Я искренен, поэтому не буду пользоваться моментом, делать девчонку своей сегодня, в этот безумный вечер. Она должна знать меня не как отца подруги, а как мужчину, которого желает видеть рядом с собой. Пусть наблюдает, делает выводы, пусть не ждет всего и сразу.

— Я и не жду этого прямо сейчас, — лепечет в ответ и как-то странно дрожит.

— Тебе холодно?

— Немного, но это нервное, — замечаю, что смущается, нервно пальцами дергает замок на кофте.

— Иди ко мне, — обнимаю и целую в висок, улыбаюсь вымученно, когда руки Али сжимают меня, — едем домой. У нас ещё полно дел, ужин за тобой.

— А я уже всё приготовила, твои любимые тефтели, салат и банановые кексы.

— Что? — Смеюсь, беру Алину за плечи, вижу, как кусает губы и пожимает плечами. — Решила с козырей зайти?

— Это плохо?

— Ни капельки. Что же, ты мне не оставила выбора, сегодня я весь твой.

Ева домой ночевать не вернулась, да и то бы сомневался. Как только припарковал автомобиль на стоянке, посмотрел на окна нашего дома. В квартире Раевского светились окна. Значит уже дома парочка. Внутри меня неприятно кольнула отеческая ревность. Чёрт, я и так долго свыкался с мыслью, что моя девочка быстро выросла. Теперь ещё свыкаться с тем, что уже в стенах дома я её не смогу удержать, упорхнет из гнезда в поисках счастья. Впрочем, мысль только одна: что бы счастливой была, верной, той, из-за которой хочется домой возвращаться её мужчине и горы сворачивать.

— Она счастлива, — слышу голосок Алины и поворачиваю голову к недалеко стоящей девушке.

— Это заметно, лишь бы с умом, у неё учеба ещё, — родительские нотки во мне до сих пор играют.

— Сомневаюсь, что Ева захочет рано заводить детишек, она полна планов, а Раевский её поддержит, если не дурак.

— Да? — Как-то удивленно тяну слово и хмурюсь, вижу, что Аля улыбается и пожимает плечами. — А у тебя какие планы? А если я хочу ребенка, ты об этом думала?

Я специально хочу озадачить Алину, чтобы понимала, что не с мальчиком связалась. Мысль о ребенке давно меня тревожила. Со Стеллой не вышло, да что уже жалеть о чем-то, время давно ушло.

— А если мужчина настоящий, действительно хочет детей, хочет заботиться, то с такой поддержкой родить не страшно в любом возрасте. Ведь ребенок нуждается в любви двоих родителей, а не частичного выполнения родительских обязанностей одним из них.

Она и правда такая или мне кажется? Слишком пытливо всматриваюсь в глаза Алине. Что если говорит лишь то, что я хочу слышать. Девушка смотрит на меня слишком уверенно, спиной прижимаясь к стене. Не врёт, вижу по глазам, потому что за много лет успел изучить характеры подружек.

— Ты права, дети должны расти в любви, и родители должны создать все условия для комфортного проживания, и я не о материальных благах.

— Я понимаю тебя. И вижу прекрасно, какой ты отец. Ева безумно тебя любит, ты не просто ей заменил отца, ты стал для нее настоящим отцом.

Юлить не буду, всегда чувствовал к Еве только родительские чувства. И даже познав предательство со стороны жены, не жалею, что столько лет посвятил девочке, которая смело меня называет «папка», а не дядя Вова, как это было до смерти брата.

— Наш ужин стынет, — прерываю наше молчание, предлагая подняться.

В квартире наблюдаю, как Аля ловко лавирует по кухне, задорно щебечет, комментируя свою послеобеденную апатию.

Любит готовить, когда грустно. Это что-то новое, удивлен. Да и вообще я теперь совершенно по-другому смотрю на Алину, замечаю много того, на что раньше бы просто не обратил внимание. Вижу же, что хочет, чтобы прижал её к себе, что-то сказал приятное. А я словно истукан, пока пребываю в подвешенном состоянии. Несколько раз телефон оживал, оповещая о новых сообщениях. Я видел от кого именно эти смс, но телефон не брал. Аля весь ужин сидела, словно на иголка, а я понимал, что девочка боится моего очередного срыва.

Пьем кофе, говорим об учебе, я вновь слышу звук входящего сообщения, Аля громко стучит чашкой об блюдечко и отворачивает лицо к окну. Неспокойная душа, уже накрутила себя, держит всё в себе.

Накрываю ладошку Али своей и говорю:

— Посмотри мне в глаза, — голос слегка хрипит, нет, я не волнуюсь, просто именно сейчас я созрел для радикальных действий.

Алина поворачивает голову, замечаю в глазах глубокую тоску, смешанную с отчаянием.

— У меня с ней больше ничего и никогда не будет.