— Я совсем идиотка, ехать с тобой в парк?

— Глупая, тебе ничего не угрожает, — как-то нервно бросает Макс и пятерней ныряет в волосы, разгребая копну. — Позвони отцу, скажи, что будешь позже.

— По твоей милости, мой телефон сломался, он не включается.

— Черт. Бери мой.

И почему он так уверен, что я куда-то с ним поеду? Мне и здесь комфортно.

— Сомневаешься? — хмыкает иронично. — Ладно, здесь говорить, значит здесь.

— Я просто не хочу, что бы ты не позволял себе того, чего я не хочу.

— Это сложно, — вырывается у Макса, а я понимаю, что начинаю дрожать всем телом.

Я не дура, вижу его состояние, вижу, что он, словно наркоман, дергается, стараясь не приближаться ко мне на лишний шаг. Мне только этих проблем не хватает с двумя шибанутыми на голову братьями.

— Раевский, тебя клинит?

Подхожу ближе и пытаюсь разобраться в его состоянии, но Макс приседает на колесо на детской площадке и трет глаза пальцами. Что происходит в душе этого мужчины? Впрочем, я частично понимаю, но меня не радует эта правда. Я же действительно пытаюсь держаться подальше от этого семейства, но всё выходит боком.

— Я пойду, мне нужно поужинать. Играть в молчанку не хочу.

— Не уходи.

Встает и преграждает мне путь, я же фыркаю и иду в бок, он тянется рукой ко мне, чтобы схватить за запястье. Да что за детские игры? Совершенно не контролирует себя, вижу же, что сейчас будет взрыв. Решаюсь на отчаянный шаг: довести его до критической черты и выслушать всю правду.

— Знать о твоих сексуальных фантазиях не хочу, единственное желание — видеть тебя, как можно реже.

— Даже так? Все-таки он действительно тебе больше пришелся по душе. Я теперь это вижу.

— Да никто из вас мне никуда не пришелся. С ним всё было ошибкой, случайностью.

— То есть, после моей первой пары, ты пришла ко мне домой, увидела будто бы меня и решила, что я на паре был дотошным, а дома воспылал страстью?

— Да я не знала, что вас двое! И ничего я не пылала.

Макс иронично качает головой и меряет площадку шагами туда-сюда. Я же не собираюсь ему в деталях рассказывать о его браке козлине, о себе, как слетела с катушек. Кто он мне?

— Ты сейчас одна? Или у тебя кто-то есть? — прилетает неожиданный вопрос.

— Что? Тебе какое дело? — Бешусь не на шутку, вот это заявка!

— Я не хочу, чтобы у тебя кто-то был.

— Макс, — хватаю его за руку и пытаюсь заглянуть в глаза, — ты серьёзно? Ты решил, что я хочу тебя?

— Это я хочу тебя, — хватает меня за талию и вновь по кругу, вжимает в себя и впивается в губы горячим поцелуем.

Губы настойчивые, твердые, поцелуй слишком требовательный, а сам мужчина очень напряжен. А я натянута, как струна. Меня до сих пор таранят слова «это я тебя хочу». Он действительно рискует всем, чтобы быть со мной? Но зачем?

— Макс, Макс, подожди, пожалуйста, — шепчу ему в губы, ладошками отталкивая его.

— Какая же ты вкусная, девочка.

У меня после таких слов ноги подкашиваются, что-то невероятное творится внутри, отчаяние, смешанное с чем-то новым, это чувство я не могу объяснить внятно.

— Ты точно рехнулся, — обреченно выдыхаю ему в губы, сплетая руки у него на затылке.

— Это так явно видно? — злится, но не отпускает, пальцами трет мне губы и не прекращает рассматривать мое лицо.

— Очень, ты меня бесишь.

— И ты меня, но хочу все равно тебя всю.

Я краснею от макушки, до кончиков пальчиков на ногах. Внизу живота все разгорелось непривычным адским огнем. Чувствую, что дыхание сбивается. А он трется шершавым подбородком о мою шею и дышит рвано.

— Мне нужно домой, я устала.

— Не отпущу, пока не скажешь, что будешь моей, — сильнее меня шокирует, и я уже критически ловлю себя на мысли, что это попахивает каким-то кидняком.

Я отрываюсь от его груди и так же, как днем, пальчиками нервно комкаю его футболку и глазами ищу татуировку.

— Правильно делаешь, — хватит Макс и улыбается, — только так можешь нас различить?

— Просто такое поведение больше твоему брату характерно, — выдыхаю облегченно и вновь пытаюсь увернуться от его губ.

— Я — не он, запомни, — указательным пальцем приподнимает мою голову за подбородок и уже не выглядит насмешливым, — я никогда не пользуюсь женщинами в собственных целях.

— Я домой.

— Ева, я не услышал ответ, — настойчив как всегда.

— Я подумаю.

Вновь целует, долго, отчаянно, а у меня коленки дрожат, кровь как сумасшедшая по венам гоняет.