Ева

Я действую молниеносно: отталкиваюсь ладошками от его груди и с остервенением вытаскиваю полы его рубашки из брюк, задираю её выше и понимаю, что мои ноги отказываются мне служить. Передо мной и есть Максим Викторович! Я дрожу от нервного перенапряжения. А он смотрит на мои пальцы, скользящие по набитой татуировке на рёбрах и часто дышит.

— Ты вообще сошел с ума? Что ты себе позволяешь? — Горло сковывает спазм негодования, но я выдавливаю каждое слово из гортани и подавляю крик отчаяния.

— Это что ты себе позволяешь, мелкая стерва? Думаешь, я не понимаю, что ты намерено заводишь меня. Да я скоро свихнусь с тобой!

— Раевский, тебе лечиться пора. Отпусти меня!

— С братом было лучше? Да?

— Ты — урод! Да ты даже хуже, чем он! Пусти! Или я буду кричать! Ты с треском вылетишь из универа.

— Закрой рот, стерва.

Он опять обрушивает на меня всю свою злость, вымещая её в надменном, болезненном поцелуе. Если я ему сейчас сломаю руку, меня надолго упекут в каталажку? Не знаю почему, но силы вырваться нет, так ведь не бывает! Да, он — мужчина, но я тоже не хлипенькая мадам.

Раевский углубляет поцелуй, превращает его в нежные посасывания, языком проникает мне в рот и ждёт от меня покорности. А мне противны его поцелуи, от слова — совсем. Неужели ему не понятно, что меня совершенно не торкают его надменные потуги?

— Ты закончил?

Дрожу всем телом и боюсь посмотреть в лицо тяжело дышащего Раевского. Боюсь, потому что безумно свербит рука, которая хочет ввалить надменному преподу увесистую пощечину.

— Не так хорош, как он? — Хрипит Максим и встряхивает меня за плечи, заставляя смотреть в глаза, но я не делаю так, как хочет он, но ему мало, он повторно трясет меня, словно тряпичную куклу.

— Да! — Выкрикиваю ему назло, чтобы отвалил, чтобы вообще забыл смотреть в мою сторону.

Мне кажется, что в этот раз мне просто не отмыться от этой ненормальной семейки. Оказывается, я жутко ошибалась на счет домашнего Раевского. Такой же ушлёпок, как и его брат.

— Пошла вон! — Шипит Максим и отскакивает от меня.

— И пойду, и к тебе на пары больше не приду. Ты достал меня! Кем ты себя возомнил? Думаешь, если застал меня со своим братцем, так за компанию я и тебе предложу перепихнуться. Ты совсем меня за шлюху держишь?

— Уйди! — Раевский нервно заправляет рубашку в брюки и не смотрит на меня, зато его озлобленное лицо просто пугает.

— Ты меня шлюхой считаешь? — Толкаю его ладонями в грудь.

— Не играй со мной, — Максим перехватывает мою руку и дергает меня, и зря так поступает, от неожиданности я поскальзываюсь и падаю к его ногам.

Балетки разлетелись в разные стороны, а из незакрытой сумочки вывалились телефон, помада, зеркальце, блокнот — всё, что только могло. Чувствую, как к глазам подкатили слёзы, пытаюсь не сорваться, но душит комок, который вот-вот взорвется.

Слышу поток отборной брани, но мне плевать, что творится надо мной. Мои дрожащие руки собирают рассыпанные вещи. Бежать, бежать отсюда и больше никогда не появляться на парах этого тирана.

— Прости, — на мои плечи ложатся ладони Максима, я же верчусь, как юла, чтобы он убрал от меня свои щупальца.

— Ты попал, Раевский.

Поворачиваю к нему лицо и надменно смотрю ему в бледное лицо.

— Давай поговорим, после универа, спокойно.

— Да пошёл ты!

Соскакиваю на ноги, в спешке едва не забываю обувь, возвращаюсь. Максим пытается меня поймать, но я трясу перед его лицом пальцем и шиплю:

— Я сейчас тебе не только руку сломаю, но и кое-что другое изувечу.

Я больше не слушаю его слова, которые бьют в спину словно камни. Плевать, на всё плевать. Мне нужно срочно куда-то исчезнуть и просто оплакать, в тишине, даже без Альки…

— Карташова, твою Матрону, где столько времени можно было бродить? ты, моя черешенка, на часы смотрела?

Бреду к подъезду через детскую площадку, как недобитая собака. Сил вообще нет, а в животе протяжно стонет голодный желудок. И тут как назло, а может и на удачу, из автомобиля отца выскакивает Алька, выстреливает изо рта сотню слов и вопросов, встряхивая меня за плечи.

— Аль, помолчи, у меня нет желания говорить.

— Там Котов едва ли не всех на уши поднял.

— В смысле?

— В обычном смысле, — отвечает Аля, оглядываясь на автомобиль моего отца, — он из меня чуть всю душу не вытряс, когда не смог к тебе дозвониться. Что с телефоном и что за ребчество, зачем было отключать?

— Он упал и больше не включился, — лепечу в ответ и смотрю, как из машины выходит отец и прячет мобильник в карман.

— С кем он говорит?

— С Раевским.