— Дневника нам не хватает, — смотрю ей в глаза хмуро, когда понимаю, что в кармане эта девица слишком долго задержала свою руку.

Ева

Все, что было изначально обычным стебом, перевалило во вселенский срач. Он намерено меня затрагивал! В какой-то момент я действительно остановилась на мысли о том, что Раевский постоянно делает отсылки к тому случаю. К чему бы это? До сих пор болеет за психику дочери? Но я же не виновата! И я ему пыталась не раз об этом сказать, но мои слова пустые для него.

Наш разговор разжег во мне недетские страсти и желание провалиться под землю. А еще запрятаться так далеко, чтобы не видеть его надменный взгляд, которым прожигал внутренности, заставляя испытывать палитру непонятных мне чувств. Решено: на пары к нему меня кнутом не загонят. Теперь я отчетливо понимаю, что Раевский мстит. Он ведь знает, что я новенькая здесь, но своими натянутыми придирками он полностью разбивает в пух и прах мое становление в этом коллективе. Он добивается того, чтобы я исчезла? Ничего не скажешь, хорош мужик. Зачет ему и слава.

Разговор закончен, лично для меня. Препаршивое настроение даже не восстановит огромная коробка конфет и бутылка вина. Я не знаю, что именно мне в данный момент нужно, чтобы укротись собственное упадническое настроение. К черту пары, к черту всех и вся. Мне сейчас совершенно все равно на то, какой я буду выглядеть в глазах ребят. Этой грязи мне достаточно.

Уйти поспешно не получилось. Раевский совершенно не контролировал то, что делал. Это наглость вот так, без разрешения проникать в ложбинку между грудей и с надменной улыбкой там тыкаться пальцами. Меня словно током прошибло, и если бы не злость, клокотавшая внутри подобно вулкану, я бы, наверное, протяжно выдохнула и сжала ноги, пытаясь удержать нахлынувшее приятное томление между ног. Но здесь уже дело принципа. Он не имеет права так издеваться надо мной и распускать руки.

Яблоко раздора в виде карикатуры появляется в пальцах Раевского. Лицо надменного препода теряет свой ироничный оскал, губы превращаются в тонкую линию, а глаза пытливо рассматривают картинку.

Я урою Батурина, век ему спокойствия не видать. Знал бы этот недомужик, во что именно меня ввязал. Каково мне рядом с мужчиной, на которого неправильно реагирует мое тело? То есть среагировало на его брата, но теперь что-то подобное вытворяет и рядом с этим женоненавистником. Да он же едва сдерживается, чтобы не перейти на более жесткие высказывания. Но контроль — это его все, как ни как в стенах университета, где нужно держать марку добросовестного преподавателя.

Тонуть, так с музыкой, потому что действую на инстинктах, а о приличиях подумаю потом, если захочу. Да и смысл доказывать, что я белая, если меня уже давно смешали с грязью. Несчастный клочок бумаги исчезает в кармане брюк. Я делаю неосторожный, нервный шаг вперед, о моей тотальной ловкости уже ходят легенды. Нога немного подворачивается, а я со всего размаха грудью влипаю в удивленного Раевского. Я, естественно опешила, а вот рука жила собственной жизнью до того момента, как мои уши услышали фразу про дневник.

Грязный извращенец! Он и здесь не упустил момент поиздеваться, мало ему того, что регулярно задевает и заставляет чувствовать себя пустым местом.

— Фантазии взяли в плен? — поднимаю голову и с ленивой улыбкой рассматриваю серьезное лицо Раевского.

И куда же подевалась его надменная улыбка, которая так меня раздражала.

— Ты всё отыскала, что надо или продолжим тщательнее?

Рука Раевского обнимает меня за талию, тогда как вторая тоже проникает в карман, где я, как оказалось, забыла, что искала.

— Черт!

Выкручиваюсь из его объятий, но поздно понимаю, что наши тела слишком близко, что трутся друг о друга, к тому же моя рука спокойно продолжает находиться в кармане. Пальцы мужчины неожиданно сильно сжимают мою ладошку. От неожиданной боли я вскрикиваю и пытаюсь вырваться, но Раевский неприятно скалится и хрипло говорит, негромко, но так чтобы я прекрасно расслышала каждое слово:

— Не вздумай со мной играть, Карташова. Ты не из тех, кого бы я хотел видеть в своей постели. И прекрати себя вести как шлюха. Иначе у нас будет совершенно другой разговор.

— Ты вообще сбрендил?! Да я к тебе и на пушечный выстрел не подойду! Руки убрал! Или это у тебя такая завуалированная форма игры: грозный препод со своими грязными фантазиями ищет себе приключений.

— Попридержи свой язык. Или тебе никогда не говорили, что скромность украшает девушку.

— А ты убери от меня свои руки, или я буду кричать.

Глаза Раевского темнеют еще больше, он отталкивает меня и быстро шагает к преподавательскому столу, поправляя волосы. Могу поклясться чем угодно, но я отчетливо слышала его протяжный выдох, похожий на рычание.