Вот и теперь отец с работниками молились так истово и с такой верой, которой Салах, как ни старалась, никогда не чувствовала. Она стояла рядом с ними, кланялась, когда кланялись они, губы ее шептали слова молитвы, но для нее это было чем-то вроде спектакля.

Вдруг какое-то непредусмотренное ритуалом движение привлекло ее внимание. Она повернула голову. Таймулла Ажар, ее двоюродный брат, изгнанный из семьи, вошел во внутренний двор и теперь что-то шептал Муханнаду на ухо. Она не слышала, что говорил Ажар брату, но видела, как у того сжались челюсти и лицо помрачнело. Через мгновение он кивнул, видимо соглашаясь с тем, что сказал Ажар, а затем они вышли.

Акрам поднялся с земли и встал перед своим немногочисленным религиозным братством. Он завершил молитву словами таслима, [38] прося Аллаха ниспослать мир, милосердие и благоденствие. Вслушиваясь в его речь, Салах напряженно думала, когда же хоть что-то из этой просьбы будет ниспослано ей и ее семье.

Рабочие стали молча расходиться. Салах, стоя в дверях, дожидалась отца.

Он ее не видел, а она пристально смотрела на него. Он очень постарел, заметила Салах. Его аккуратно подстриженные волосы были зачесаны назад, но сейчас она разглядела, как они поредели. Под глазами были темные круги. Его тело, которое всегда казалось ей словно выкованным из железа, выглядело мягким и податливым, будто из него удалили стержень, придававший ему устойчивость и твердость, а походка, прежде упругая и легкая, была сейчас вялой и неуверенной.

Ей так хотелось сказать, что она благодарна ему за то будущее, ради которого он обосновался в этом маленьком городке и работал, чтобы сделать его счастливым для своих детей и внуков и для многих соотечественников, которые покинули свою страну в погоне за мечтой. Но заговори она об этом, надо будет притворяться, а душевных сил у нее сейчас не было — она сама разрушила это будущее.

Акрам остановился, чтобы притворить за собой дверь и закрыть ее на замок. Он увидел Салах, стоявшую возле холодильника, и подошел к ней, чтобы взять из ее рук бумажный стаканчик с холодной водой.

— Абби, ты выглядишь усталым, — сказала она. — Тебе незачем оставаться на фабрике. Мистер Армстронг сможет до конца рабочего дня проследить за всеми делами. Почему бы тебе не пойти домой?

Но не только забота о его здоровье заставила обратиться к отцу с подобным предложением. Уйди она с работы, пока когда отец находится на фабрике, это сразу стало бы ему известно, и он наверняка спросил бы ее, где она была. «Рейчел позвонила и попросила меня приехать как можно скорее», — так объяснила она накануне свое отсутствие, когда уехала в «Приют на утесе», чтобы поговорить с подругой. Еще раз воспользоваться этим предлогом она не могла.

Отец тронул ее за плечо:

— Салах, ты переносишь несчастья, обрушившиеся на нашу семью, с неожиданными для меня достоинством и терпением.

Она не почувствовала удовольствия от похвалы, которая лишь мучительной болью отозвалась в ее сердце. Салах задумалась, что сказать в ответ, а сказать надо было что-то похожее на правду. Но она так устала изворачиваться и лгать, создавая видимость чистоты помыслов, спокойствия и беспрекословного подчинения воле родителей.

— Абби, я ведь не любила его. Только надеялась, что когда-нибудь смогу полюбить, как вы с амми любите друг друга. Наверное, поэтому я не чувствую особенного горя и печали.

Он нежно погладил ее по плечу:

— Я бы хотел, чтобы к тебе относились с такой же преданностью, с какой я отношусь к твоей матери. Я надеялся, что именно так и будет у вас с Хайтамом.

— Он был хорошим человеком, — сказала она не покривив душой. — Ты выбрал для меня хорошего мужа.

— Только вот для тебя или для себя? — задумчиво спросил он.

Они медленно пошли по коридору, миновали раздевалку и комнату отдыха.

— Он мог помочь нашему делу, Салах. Поэтому я его выбрал. А сейчас, после его смерти, я постоянно спрашиваю себя: а если бы он был горбатым, злобным или больным? Неужели он должен был стать твоим мужем только потому, что его таланты были нужны мне на фабрике? Мы заставляем себя поверить в любой обман, когда нами руководит личный интерес. А когда на нас обрушивается несчастье, нам только и остается, что оглянуться назад, обдумать свои действия и попытаться понять, не они ли привели нас к беде. А вдруг, поступи мы иначе, несчастья и не случилось бы?

— Ты не должен винить себя в смерти Хайтама! — воскликнула она в ужасе, оттого что на плечи отца навалилось еще и это бремя.

— А кого винить? Из-за меня он оказался в этой стране. Ведь он был нужен мне, Салах. Не тебе.

— Мне Хайтам тоже был нужен, абби-джан. Отец на секунду задержался перед тем, как войти в свой кабинет. Глядя на дочь, он печально улыбнулся и произнес:

— Ты такая великодушная и чистая.

Трудно придумать слова, которые огорчили бы ее сильнее. Салах вдруг захотела рассказать отцу всю правду, но она понимала эгоистичность этого желания. Конечно, она почувствует облегчение, оттого что сбросит наконец личину добропорядочности, которой в действительности не обладает, но этим оскорбит человека, который долго не мог рассмотреть и понять, какое зло скрывалось за показной благочестивостью и добродетелью.

Ей отчаянно хотелось сохранить в сознании отца свой образ незапятнанным, и потому Она снова попросила его:

— Абби-джан, иди домой. Пожалуйста. Отдохни. Вместо ответа он поцеловал кончики пальцев и отронулся до ее щеки. Не сказав ни слова, он вошел в кабинет.

Салах вернулась в приемную, где ее ждали дела, лихорадочно соображая, как же ей уйти с фабрики. Если она прикинется больной, отец настоит на том, чтобы кто-нибудь отвез ее домой. Если она просто уйдет… Но как это сделать? Она не желает причинить отцу лишние волнения и беспокойства.