Я поуютнее устроилась на подушке.

— Ладно, у меня болит живот, и я не могу двигаться. Это подойдет? Теперь отвали и оставь меня в покое.

Эйдин фыркнула.

— Меня уже тошнит от этого, достаточно оправданий! Они звучат хорошо только для того человека, который их придумывает, перестань жалеть себя!

Я безрадостно хмыкнула.

— Нет, я еще не закончила со своей вечеринкой жалости... Почему ты все еще здесь?

— Черт возьми, Кила! Прекрати отталкивать меня! Я знаю, что тебе больно, и хочу помочь. Не я здесь плохой парень, детка, я твой друг.

Я прикусила щеки изнутри, чтобы не заплакать. Я покончила со слезами.

— Просто хочу побыть одна, Эйд... пожалуйста.

Я почувствовала, как моя кровать прогнулась, и она обняла меня сзади.

— У тебя нет не единого шанса — мы в этом вместе. Я дала клятву на крови, что пройду все, через что проходишь ты. Я серьезно отношусь к этому дерьму, так что тебе так просто от меня не избавиться.

Я неожиданно рассмеялась и произнесла:

— Мне нравится, что наша дружба основана на действительно неуместном юморе.

— Мне тоже.

Боже, я люблю эту сумасшедшую.

— Я люблю тебя.

Эйдин поцеловала меня.

— Я тоже тебя люблю.

— Прости, что вела себя так ужасно. Ты не сделала ничего плохого.

— Не извиняйся, я знаю, что всему виной твоя боль и гнев, а не ты.

Мы еще какое-то время лежали молча, пока я не решила, что хочу все рассказать.

— Я все видела.

Она крепче меня обняла, но промолчала.

— Ему, Эверли и Данте было комфортно друг с другом... Они занимались этим и раньше. Такого рода вещами.

Эйдин ахнула.

— Дядя Брэндон знает?

Я кивнула.

— Дядя рассказал, что на протяжении многих лет платил ему и Данте за проведенное с ней время, чтобы она была счастлива, пока он был занят работой, которая ко всему прочему оказалась тайной и незаконной. Бл*дь. Но на этот раз он не давал своего разрешения, и поэтому он разозлился. Не знаю, как к этому относиться, но в любом случае это не мое дело. Но в отношении Алека я ничего не могу поделать и виню его. Он мог сказать им нет, действительно, мог.

Эйдин погладила меня по спине.

— Как будто самой измены было недостаточно, так он еще сделал это на кровати, которую мы делили. На кровати, на которой мы занимались сексом в первый раз. Меня тошнит от этого.

Она крепко обняла меня, когда мой голос надломился.

Я закрыла глаза и усмехнулась.

— Мика и Джейсон сегодня женятся.

— Я знаю... глупая сучка.

Я рассмеялась. Эйдин тоже.

И на секунду я почувствовала себя не такой разбитой.

— Ты встала.

Я улыбнулась, увидев Эйдин, когда четыре дня спустя вышла из своей спальни:

— Я проснулась.

Она положила руки на бедра.

— И приняла душ.

Я посмотрела на себя и подняла взгляд.

— Да.

Она улыбнулась. — Слава богу, а то ты начинала вонять.

Я засмеялась. — Сучка.

Она засияла.

— Ты собираешься высушить волосы?

Я покачала головой.

— Не сейчас.

Она указала на ближайшее кресло. — Садись, я заплету тебя.

Я с удовольствием сделала так, как она просила и уселась в мягкое кресло. Эйдин начала заплетать мои волосы во французскую косу.

— Ты что-нибудь ела?

Я кивнула.

— Пару тостов.

Она выдохнула от облегчения.

— Я так счастлива, думала, что сегодня мне придется насильно кормить тебя.

Я усмехнулась.

— Все в порядке, Эйд. Я помылась, поела и полностью одета.

— Да, но как твоя голова?

Я улыбнулась.

— Моя голова не болит.

— Знаю, детка, — Эйдин закончила с моей прической и обняла меня.

— Итак, ты поднялась с постели и оделась, поэтому я снимаю запрет на Шторма.

Ура!

— Это было жестоко, держать его в питомнике так далеко от меня.

Она отошла и пожала плечами.

— Мне пришлось все взять в свои руки, пока ты не покидала свою комнату. Я знала, что запрет на Шторма рано или поздно заставит тебя выйти оттуда.

Злая корова.

— Ну, теперь я вышла, так что иди и верни мне моего ребенка.

Она отсалютовала мне.