— Паршивый случай. Двое погибших, трое с ожогами разной степени в реанимации. И четыре кабинета выгорело подчистую… Техника — плевать, новую возьмем. А вот люди… Ладно, это уже не твоя головная боль. Значит, парня продолжаешь вести. Все его контакты — под микроскопом рассматривай. Эти зацепки на пшеков нам нужно выловить. Мой знакомый приедет в конце месяца, застрял на границе с Китаем. Трясут активизировавшихся уродов, кто попытался теракт на играх себе на пользу повернуть.

— Может, кого из других ведомств привлечем?

— На радость Драбицыну? Он уже намекает, что мы легко не отделаемся. Не понравилось господину генерал-лейтенанту, что на место поставили. Серым кардиналом себя возомнил, в личные дела клана пытается лапы запустить. Так что — обойдемся. Время терпит. Вчера утром медики прогноз прислали, уточнить лишь не успели по развернутым анализам. Декабрь Анджей еще будет на интенсивной терапии, затем должен потихоньку пойти на поправку. Нагрузку с него снять, максимально щадящий режим. И приглядывать, чтобы ни один волос с головы не упал!..

Анджей тем временем читал сообщение от младшего Драбицына: «Надо поговорить» и думал. Поговорить-то не проблема. Но сначала нужно, чтобы два брата-акробата с артефактом мимо прогулялись. Провели последнюю проверку. Тогда можно будет и встретиться. Подтянув приора до кучи. Пора ставить точку в этом затянувшемся балагане.

Тяжко пришлось двум бывшим высшим лицам из руководства РПЦ. Сначала их, как нашкодивших котят, под конвоем притащили на Архиерейский Суд, где и происходило извержение из сана, а автоматически — отлучение от церкви. Сначала перед всеми присутствующими старшими духовными пастырями зачитали решение архиерейского собора о снятии сана и взяли подписку о запрете именоваться больше священником, носить церковное облачение и совершать религиозные таинства. Это им еще повезло, если бы все происходило по старому средневековому архиерейскому Чиновнику, в котором есть «Чин извержения из священства законопреступнаго и непокорливаго священника», то процедура из формальной превратилась бы в публичную церковную казнь со множеством драматических моментов.

И вывели из зала и повезли обратно в изолятор временного содержания уже не духовных лиц, но грешников, которых теперь будут судить за преступления, предусмотренные Уложением о наказаниях РИ как обычных мирских преступников. Впрочем, обоим хватило и казни церковной, теперь они — никто и ничто.

Остальным фигурантам дела пришлось еще более несладко — бесогон и оставшийся в живых монах-неофит тоже были лишены всех духовных регалий и отлучены от церкви, попутно им навешали еще статей. К тому же одним из них очень заинтересовались Кресислав и дед Козьма.

— Ваше Сиятельство, вы не могли бы нам дать его для допроса? — поинтересовался Кресислав.

— Зачем?

— Дело в том, что вскрылось несколько обстоятельств, которые указывают на участие подозреваемого в смерти нескольких волхвов и ведуний. Этот так называемый «бесогон» может оказаться одним из убийц.

— Ну вот как я вам его дам, Кресислав? — с досадой кинул ручку на стол граф. — Сами понимаете, что я не могу передать арестованного кому бы то ни было иначе, как по решению или приговору суда. Тем более, сами понимаете, если пойдет слух, что я каким-то образом сдал язычникам бывшего священнослужителя — конец и мне и возможно вам. Если я только-только налаживаю отношения с вменяемыми людьми в РПЦ, а таких там подавляющее большинство, и пойдет такое…

— Да не нужен он нам, господин граф, — махнул рукой Кресислав. — Нам только нужно побыть с ним наедине в камере.

— Нам? — уточнил граф.

— Мне и Козьме.

Граф вздохнул. Ничего не поделаешь, они уже вместе такое натворили, что отказать не получится.

— Хорошо, пойду на служебное преступление. Я засуну его в допросную, оставлю вас с ним, насколько нужно. Только у меня есть условия — не калечить, не убивать, и я буду за всем наблюдать из-за стекла. Пойдет?

— По рукам. Когда мы можем начать?

— А что, Козьма уже здесь? — удивился граф.

— Его Превосходительство давно здесь.

— Вот как, — хмыкнул граф. — Ну что же, пойдемте.

Блок изолятора временного содержания располагался в подвале СБ, как у любой уважающей себя «кровавой гэбни».

— Только это… Не можете вы накинуть морок? Слишком приметные вы люди.

— Легко.

Мгновение — и вместо Кресислава с Козьмой стояли два следователя СБ в своих неизменных недорогих казенных костюмах.

— Пойдет?

— Пойдет. Это только на людей действует или на камеры тоже?

— На камерах вместо нас будут помехи. Мы можем влиять на работу электроники.

— Ладно, пойдемте.

Решетки, двери, караульные — атрибуты безрадостной тюремной жизни, через которую проходит любой человек, потерявший свободу. Граф сам забрал ключи от камер у охранника и повел волхвов по коридору.

— Здесь он, — посмотрел в глазок граф.

— Прошу вас.

Граф отвалил тяжелую дверь камеры.

— Заключенный Грабовский, на выход!