— Третий этаж, — шепнул я ему, глянув на номера квартир.

Мы поднялись до нужной площадки и нашли квартиру с неряшливо закрашеной по бокам эмалированной табличкой с номером. Осмотрев дверь, я понял, что со спецназом я лоханулся. Такую древнюю массивную конструкцию, открывающуюся наружу, выносить только накладным зарядом. И замок тоже был старый, тихо не вскроешь.

Я прижал ухо к двери и сосредоточился. Вроде тихо, да разве такой слой дерева и краски что-нибудь можно услышать? Можно. Раздался женский визг.

— Стреляй в замок и запускай меня, ты следом! Быстрее, там что-то началось!

Иван кивнул, и выстрелил из пистолета рядом с замком, потом рванул дверь на себя. Я проскочил внутрь.

Дверь в ближнюю комнату была открыта. Ба, а вот и искомое — упакованная графиня и двое бандитских рож в сутанах — из бывших зеков, принявших постриг, что ли? Один слева в углу, второй поднял графиню и заслонился ей, как щитом.

— Вы кто, бродяги? — спросил тот, кто поигрывал ножичком у горла графини.

— Отпусти тетку, фуфел, — хороший ракурс для выстрела. Прямо как мишень, где нарисован террорист, закрывающейся заложницей.

— Оружие на землю, а то я ее порежу, — тот лишь сильнее прижал лезвие к нежному женскому горлу.

Звук наших выстрелов раздался одновременно. Никогда не кладите оружие по требованию преступника, такое бывает лишь в дешевых боевиках. На месте глаза бандита, державшего графиню, появилось кровавое пятно, а оконное стекло сзади него разбилось, окрасившись кровью. Он повалился на пол, выпустив тело женщины из рук. Второго снял Иван, прострелив ему правое плечо для пущей убедительности.

Я бросился к графине. Фух, ну слава богу жива. Только легкий порез на шее, поверхностный, и лежит без чувств.

— Жива? — спросил Иван, пакующий второго его же поясным ремнем, вынутым из-под рясы.

— Да. А вот и кавалерия похоже прибыла, — услышал я еще и отдаленный вой сирен. — Долго бы они телились.

От прибывшего папА я получил хорошего леща в полном физическом смысле этого слова, а с Иваном он обещал разобраться позже. Ну уж нет, своего охранника я не отдам, он подтвердил свою квалификацию. А то, что нарушил приказ — ну это я виноват, что, было бы лучше, если бы я его вырубил и пошел на дело в одиночку? Так я и объяснил до предела злому папА, когда бледную, как смерть, графиню выносили, пристегнув к носилкам, приехавшие санитары неотложки. Да, сегодня ей досталось, вон еще от пропофола не отошла, современного аналога тряпки с хлороформом. Да и нервных потрясений разом столько, наверное, за всю жизнь не испытывала.

— Одни проблемы от тебя, — в сердцах зло сказал граф.

— И решение проблем тоже. Да, и Ивана я тебе тоже не отдам на растерзание, он подтвердил свою компетентность.

— Он нарушил приказ, — твердо сказал граф. — И…

— Ладно, дома договорим, — прервал я его, и повернувшись, пошел за носилками с графиней.

Да, все-таки натуру не переделаешь, подумал граф. Но в то же время он был доволен — теперь наследник рода в очередной раз показал себя. Все-таки кровь — не вода, а дух — не пар. А теперь еще со всем этим разбираться…

За длинным столом сидели две представительные делегации. С одной стороны — благообразные старцы в богато расшитом церковном облачении. По другую сторону — не менее благообразные старцы в деловых костюмах. Представители Синода общались с выборными со стороны волхвов. И причина для беседы была очень серьезной.

Потому что сегодня вечером Его Императорское Величество в матерных выражениях высказал первым все, что думает про бардак в ведомстве патриарха и что ожидает всю властную верхушку, если всплывет их прямое участие в набирающем силу скандале.

Пришлось волей-неволей прятать раздутое самомнение и идти на поклон к язычникам. Срам-то какой… Но если венценосный хозяин Империи действительно настолько взбешен, то вопрос уже не о репутационных потерях, а о возможности лишиться головы.

— Господа, мы хотим еще раз заявить, что не имеем никакого отношения к произошедшему. Все это — исключительно персональная самодеятельность двух друзей, которым по старости лет голову послабило.

— Да?

Сидевший с самого краю Козьма поморщился. Гладко поют, шельмы. Причем все руководство помалкивает, впереди себя специалиста по связям с общественностью выставили. Если даже что и ляпнет, то всегда откреститься можно. Вот только очень уж серьезные статьи их приятели поднаскребли активными стараниями. За такое не просто каторга светит. За такое могут и что-нибудь расстрельное выдать.

Но с другой стороны, трясти мерзавцев следует лишь причастных к ограблению и покушению. Замахиваться на всю церковь — себе дороже. Можно заполучить немалое брожение умов, потому что хоть организация и отделена от государства, а паства у нее обширнейшая. И в случае серьезной конфронтации можно и до бунта докатиться…

— Григорий и Феофан под арестом, с ними разбираются. Как и этот, так называемый, бесогон. Епархия и непосредственно патриарх оказывают властям всю необходимую помощь в разрешении конфликта. Который для нас является также полной неожиданностью.