– Я не могу оформить билет по этому документу. У вас есть еще какое-нибудь удостоверение личности?

Рысцов затравленно посмотрел на нее. М-да, вот ведь еще о чем не горевал, ну и ситуевина! Что ж, делать нечего... Нужно идти ва-банк. Он достал дипломатический паспорт и сунул в ящичек.

Билетерша пролистала богато отделанную книжечку и ошалело вытаращилась на Валеру. Не дай бог – узнала...

– Вы что мне голову морочите?! – вдруг взвизгнул динамик ее голосом. – У него дипломатическая неприкосновенность, а он в общую очередь лезет! Людям мешает! Совсем обнаглели, бюрократы!

Люди стали с интересом прислушиваться к стенаниям билетерши и коситься на Валеру. Только этого не хватало, вашу мать. Прокрался, называется, незаметно...

– А куда же мне? – растерянно спросил он шепотом.

– Идите к администратору!

Схватив документы, Рысцов словно ошпаренный шарахнулся прочь. Многие пассажиры проводили его взглядами: кто-то усмехался, в чьх-то глазах читалась неприкрытая классовая ненависть. И в каждом из этих людей он сейчас видел своего затаившегося врага. Который не решается пристрелить его на месте лишь потому, что здесь слишком много народу.

Администратором оказался довольно адекватный, в отличие от психованной кассирши, молодой человек, который без лишних комментариев оформил бледному на морду Валере билет до Уфы в купе. Свободных мест СВ-класса, как ни странно, уже не было в наличии.

Спешно расплатившись и поблагодарив парня, Рысцов вышел к платформам – поезд должен был отойти уже через полчаса. Нашарив глазами на электронном табло строку с нужной информацией, он, не задерживаясь, прошел к уже поданному на седьмой путь составу.

Проводник, тамбур, длинный коридорчик, пустое купе...

Сердце колотилось в неистовом ритме.

Уехать из этого страшного города! Бежать от зыбкого наваждения! Вон, вон отсюда! Прочь от грязи, крови, безумия! Он, когда-то родившийся здесь, выросший и живший, – теперь стал посторонним! И для него самого исполинский город тоже вдруг оказался чужим... В один миг обернулся холодным, скользким, лишенным души чудовищем. В нем не осталось друзей, тут не было любимой женщины... ее, впрочем, нигде не было.

Валера тихо зарычал от безысходности и стукнул стиснутыми кулаками по столику. Хорошо, что он один в купе. Очень хорошо.

Скинул плащ и пиджак – натоплено было чересчур сильно...

Этот беспокойный город раздавил его. Заставил предать друзей, а затем и самого себя. Именно он породил эс. Окатил людей напалмом иллюзий! Этот город заставил Рысцова бежать. Он перебил артерию его размеренной жизни. Задушил... Прочь!

Перрон за окном вздрогнул и поплыл.

Будь проклят, лживый и прекрасный град!..

– Тьфу, чуть не опоздал! Сраное метро! – сообщил, бесцеремонно вламываясь к Валере в купе, растрепанный широкоплечий мужчина.

– Бл... – только и смог ответить Валера.

– Не понял? – вскинул брови попутчик, легким движением закидывая сумку на одну из верхних полок. – Вы про метро?

Рысцов не откликнулся. Только разговорчивых соседей ему сейчас недоставало. И ведь в последний момент завалился; что ж ты не припозднился на пару минут, зараза?

Мужик тем временем уже извлек несколько бутылок светлого пива и, ловко откупорив одну, приложился к горлышку, задвигав большим, гладко выбритым кадыком.

– К сестре приезжал, – уведомил он, наглотавшись. Потянулся, хрустнув позвоночником. – Еле пустили в Москву, представляете! Совсем президент с ума сошел. Говорю: к родне еду! А эти церберы в погонах: к какой, мол, родне? Что, мол, да зачем? Заставили какую-то регистрацию пройти, отпечатки пальцев и прочая дребедень.

– Ясно...

Ну точно... Рубаха-парень из провинциальной глубинки. Злейший враг интроверта в дороге. От такого быстро не отвяжешься. Угораздило же.

Валера попытался отвернуться к окну, но мужик тут же пресек недвусмысленную попытку уклониться от общения, протянув широкую ладонь:

– Давайте знакомиться! Гоша.

– Очень приятно, – нарочито вяло пожимая руку, произнес Рысцов.

– Что, не хотите имени называть? – немедленно отреагировал широколицый Гоша. – Дело ваше. Только сразу предлагаю: на «ты». Договорились?

Валера скрепя сердце кивнул и демонстративно уставился в окно.

Мужик повесил куртку на крючок, раздраконил жратву, завернутую в промасленную бумагу, и принялся раскладывать на столике копченые окорочка, пластиковые коробочки с салатами, беляши, пирожки.