Слава

Лера выпорхнула из машины так быстро, что я даже не успел ее остановить. Так и остался сидеть, скорчившись от скручивания в паху и ловя ртом воздух. Да, до такого состоянии я не доходил даже в подростковом возрасте, — ни до такого бешенного желания, от которого разрывает на хрен все внутри, ни до того, чтобы понимать, что просто не могу сейчас никуда выйти.

— Дыши, — голос так и не выравнивается, оставаясь хриплым и совсем диким. — Дыши, Бурин, — приказываю себе, глядя в зеркало на свое вообще практически зверски перекошенное лицо. Аж самому противно, — красный весь, задыхающийся и перекошенный спазмами.

Да… Давно меня не отшивали. Но разве дело в этом? Сколько раз за последнее время я не получал физической разрядки, сам от нее отказываясь только потому, что хотел быть только с одной конкретной девушкой? И ни разу меня так не скрючивало!

Н-да. Девчонка действует на меня так, что самому становится страшно. Мало того, что все мозги отключает на хрен, так еще и на физиологическом уровне. Потому что даже сейчас, при одном воспоминании, какими горящими глазами она смотрела на мою ширинку, слегка прикусив свою сладкую, дурманящую, такую сочную, губу, я обеими руками впиваюсь в собственную футболку, чуть не разрывая ее в клочья! Вообще счастье, что мы ни в кого не врезались в тот момент!

Немножко продышавшись, понимаю, что так и не выяснил у нее насчет Артура и того, чем они там занимались в его кабинете. Да и вообще, — что она могла делать с ним вместе?! И зачем вообще таскается по ночным клубам, в которые приличные девушки, если и заглядывают, то только со своими парнями!

Сжимаю руками руль. Вот же идиот! Все мысли вышибло напрочь! А все из-за этих сумасшедших губ! Из-за ее дыхания … Да я свихнусь, если все так пойдет и дальше!

— Буря, ты идешь или так, посидеть в тачке подъехал? — с окно с хохотом уже стучится Эдик. — Нет, если тебе приспичило поговорить с самим собой, я не препятствую! Только имей в виду, — это не очень хороший звоночек! Так как — выходишь, или я набираю знакомого психиатра?

— Вызывай, Эд, целую бригаду! — слышу, как рядом хохочет Карин. — Желательно, помоложе и поаппетитнее! Я с удовольствием проведу с ними несколько сеансов, если Славка откажется! По утрам это — самое то для поднятия тонуса!

— Вот же придурки, — усмехаясь, я таки выползаю из машины. — А где наша будущая звезда?

— Звездами не становятся, а рождаются! — возле нас тут же материализуется Тоха. — С таким талантом, как у меня, нужно просто родиться! Ну, а дальше, — дело техники! Так что попрошу меня не оскорблять!

— Да кто бы связывался, — хлопаю звезду по плечу и пожимаю ему руку. Даже не верится, что скоро вся столица, — ну, по крайней мере, немалая ее часть, будет просыпаться под этот голос. — Только смотри, нос потом не задирай! И когда мы будем детям рассказывать о том, что когда-то, очень давно, были с тобой близко знакомы, ты их хотя бы автографом осчастливь, а не отворачивайся с надменной рожей!

— Обязательно! — хохочет Тоха. — Только, подожди, в блокнотик запишу! А то мало ли вас таких, за автографами потом потянется? Всех и не упомнишь…

— А ты, кстати, че, уже и о детях задумался? — Эд с наигранным ужасом заглянул мне в глаза, вывернув шею через плечо Антохи. — Н-да, потеряли мы его, дружбаны! Недосмотрели! Пропал парень! Видел я, видел, кто из твоей машинки с утречка выпрыгивал! Что, совсем захомутала тебя синеглазка? Может, уже ребеночка и слепить успели? И имена подобрали? Ты смотри, — у девок же это первым делом! А дальше, — кранты тебе, Славка! Потерян для общества окончательно!

— Да он и так уже от этого общества отказывается, — Андрюха закатил глаза, явно вспомнив своих четверых ублажальщиц. Так что уже, считай, — все, потеряли друга. Еще немного, — и вообще с нами общаться перестанет!

— Вы бы лучше выяснили, с кем вчера Глеб смотался. И над ним бы и стебались! А что? Я один, что ли, все это терпеть и слушать должен?

— Выясним, выясним, не переживай, — прокряхтел Карин. — Вот пусть только появится…

Но наш вчерашний, бросивший всех заводила уже сидит в аудитории и усердно вникает в конспект. Да, лекции Шимова — совсем не то место, где можно разгуляться. На все наши вопросы Глеб отвечает только хмурым взглядом, — не мешайте, мол мне, единственному порядочному здесь студенту учиться, раздолбаи! Ну, собственно, и мы, как порядочные раздолбаи, позволяем ему на нас благотворно повлиять, — кто-то же, в конце концов, должен это делать? А то, как утверждает наша мать и отец родной в одном лице, Глебушка, все мы рано или поздно будем заметать те улицы, по которым он будет аккуратненько ехать на своей дорогой тачке. Которую однажды прикупит благодаря усердному учению и праведном труду. И это, если нам еще повезет, потому что таким, как мы, даже улицы подметать, где он будет ездить, вряд ли можно доверить!

Ну, и мы, собственно, его сегодня особенно не дергаем. Я — так вообще, получив свое сокровище, больше не мечусь и даже внимательно слушаю профессора, побрасывая, конечно, взгляды на свою голубоглазую прелесть, отвечающую мне в это самое прекрасное утро в моей жизни, очаровательной улыбкой. Так что вполне теперь могу стать человеком и заниматься тем, чем мне здесь и положено.

Антоха, добившись своей радиопрограммы, о которой мечтал уже, наверное, полгода, тоже спокоен и собран. Остальным вообще переживать не о чем, — у Эда с Андрюхой вообще все, как всегда, хорошо. Так что можно расслабиться и выдохнуть. Ну, а Глеб, было бы у него там что-то серьезное, сразу бы нам рассказал. Если, конечно, он снова не скрытничает, как со своей туманной историей разхераченной машины и биржи, на которой он, оказывается, зарабатывает деньги. Ну, а если и скрытничает, — все равно бесполезно выпытывать, — ничего нам этот партизан не скажет, как ни старайся.