— Стоп! — в один миг Лера оттолкнула меня резким движением.

Сходя с ума от переполнившей меня страсти, я просто смотрел на нее, — раскрасневшуюся, задыхающуюся, прикусывающую губы, с лихорадочным блеском в глазах и дрожащими пальцами. Это сумасшедшее воплощение желания! Это — то, после чего можно только набросится и не отпускать, пока она не выкрикнет в оргазме твое имя! Это просто вулкан, каких я в жизни никогда не видел!

— Не торопись, — выдохнула Лера дрожащим голосом. — Мы слишком спешим. Ты…

— Я все понял, — шепчу ей на ухо, снова прижимая к себе. Мне бы сейчас в ледяной душ, чтобы «не торопиться». А лучше бы сразу в снег. Потому что я даже стоять нормально не способен, — меня просто шатает от страсти! От жажды, — Лера как вода, которой невозможно напиться и невозможно остановиться, однажды распробовав на вкус. — Звони, если что. А лучше, — приезжай, — снова шепчу, потому что не хочу, чтобы она слышала сейчас мой срывающийся голос. Да я и не уверен, что со звуком все окажется в порядке.

— Тогда — до завтра, — выдыхает мой наркотик, и, чмокнув на прощанье в щечку, проскальзывает за дверь.

А я, как идиот, прислоняюсь к перилам. Ноги не держат, — подгибаются, меня реально так шатает, что и двух шагов так вот сразу не сделать. Дрожащими руками утираю лицо, будто после пробежки. Полный идиот, — понимаю это уже когда ловлю себя на том, что я вполне пришел в себя и давно в состоянии нормально передвигаться, а все равно хренову тучу времени стою и пялюсь на ее дверь, улыбаясь, как наркоман. Идиот! Да! Но зато я, — самый счастливый идиот на свете!

Наконец отмираю, понимая, что мне давно уже пора. И все равно в голове гудит, а перед глазами плывет туман, когда я выхожу на улицу. Это же надо, как меня повело от одного только поцелуя!

Лера.

Меня будто прошибло током, — и ошпарило одновременно. Я просто замерла на месте, но уже точно знала, — Бурин в зале «Искры». Не понимаю, как один человек может так сильно воздействовать на другого? Я его будто кожей чувствую! Нет, даже чем-то большим, какими-то мурашками под кожей, о существовании которых нас не учили на уроках биологии, но они, оказывается, есть! Даже не видя его, даже не поворачиваясь, чувствую… Или у Бурина действительно просто такая энергетика бешенная?

Перед глазами все расплывается, — и зал, и люди, и музыка, и представление, — все сливается в одно яркое пятно. Не хочу оборачиваться, не хочу искать его глазами. Он ведь наверняка не один, — и даже не важно, кто с ним, — Римма, или кто-нибудь другой. Одного знания, что он с кем-то спит, кого-то ласкает и задаривает цветами для меня и то слишком много. А видеть это — выше моих сил.

Но он направляется ко мне. И это я чувствую каким-то шестым чувством, потому что меня вдруг начинает бросать в жар, а сердце так колотится, как будто решило стать одной из тех самых бабочек и выпорхнуть из меня ему навстречу. Даже оно предает меня, выбирая Бурина, не говоря уже о теле… Зажмуриваюсь и выдыхаю, чувствуя, что он уже стоит совсем рядом.

— Слава? — лучше бы я ушла, потому что один взгляд в его глаза заставляет меня забыть обо всем на свете. И то, что среди этого гама, в зале, полном людей, он все-таки увидел меня и подошел, вообще подымает меня к небесам от счастья. Глупого и нелепого счастья, потому что — мне ли не знать, что это ничего не стоит и не значит?

Он притягивает меня к себе, и я окончательно растворяюсь. Где-то у меня был здравый смысл и голос разума? Они ушли, не попрощавшись, посоветовав напоследок о них забыть и больше не обращаться.

— Зачем ты так со мной? — его хриплый голос заставляет те самые мурашки под кожей пуститься в пляс и блаженно застонать от наслаждения. Если кто-то скажет, что голос не может сводить с ума и стать наркотиком, — не верьте! Иногда от одной фразы, произнесенной особенным голосом весь мир вышибает из-под ног.

— Как? — выдыхаю я, на самом деле забывая смысл всех слов на свете. Просто они на самом деле не имеют никакого значения. Самое главное, — то, что в глазах. И я жадно впиваюсь в него взглядом, надеясь рассмотреть всю ту правду, которая стоит и за словами и за вещами, которые мы видим. И снова начинает кружиться голова, — потому что в этом взгляде я будто читаю отражение собственных чувств. Или мне просто хочется это увидеть?

Его лицо наклоняется над моим, как в замедленной съемке. Губы, прикоснувшись, обжигают, а после… После начинается самое настоящее безумие. Как будто в меня ворвался ураган. А я… Я просто растворилась в этой лавине…

Будто выпав из реальности, на ватных ногах поднялась в комнату общежития. Со стороны слушала разговор Бурина и Риммы. Внутри бушевали все грозы мира. И будто что-то рухнуло внутри. Как же так можно? Она ведь видела, насколько я страдаю?

Кровь снова закипела, стоило Бурину поцеловать меня там, в коридоре. Я будто рассыпаюсь на тысячи порхающих от счастья бабочек, — и уже не способна ни помнить, ни думать ни о чем. Хочется только одного, — впечататься в него, слиться с ним, отдаваться снова и снова этому неимоверному блаженству! Но… Так нельзя. Нужно все выяснить и все обдумать. Мне ли не знать, как часто необдуманные поступки приводят к слишком большим и, главное, ненужным, драмам! Нужно хотя бы просто прийти в себя, очнуться от этой безумной эйфории! Притормозить, иначе я, как тот глупый мотылек, просто сгорю и задохнусь в этом огне!