Про все пятерки пришлось преувеличить, но сейчас мне так хочется. Хочется отстоять себя и заставить маму усомниться в том, что я намного хуже забеременевшей и похорошевшей Кристины. 

— Ты про день рождения мой помнишь? — мама меняет тон на строгий. — Чтобы была, поняла меня? Ты мне дочь или кто? В прошлом году людям в глаза смотреть было неудобно. Где Таисия, да где Таисия? Почему на день рождения матери не приехала? Разве так бывает? Уж не поругались ли? — Мама издает шутливый смешок, очевидно, для того, чтобы достовернее передать свой ответ: — Москву, говорю, покоряет, простодыра моя. 

Я впиваюсь взглядом в настенные часы, словно из них может выскочить кукушка и оповестить, что время, отведенное на звонок домой, иссякло. Очень хочу, чтобы именно так и случилось.

— Я не уверена, что у меня получится с работой, — вру, не заботясь о том, насколько эта ложь звучит правдоподобно. Моя выдержка и без того висит на тонком волоске. — Ты сможешь показать гостям мой подарок на случай, если они начнут обо мне спрашивать.

— Что ты заладила: подарок да подарок, а?! — моментально взрывается мама, напоминая о том, какой раздражительной может быть. — Одурела совсем в своей Москве... На деньгах помешалась! Семья по боку ей, то, что подруга замуж выходит и матерью скоро станет — тоже. Подарками она откупается.

— Никогда больше не повышай на меня голос, — сиплю я, перед тем как бросить трубку.

После разговора с мамой я еще долго не могу прийти в себя. Пытаюсь гладить рабочую форму, но бросаю, несколько раз подхожу к умывальнику, чтобы помыть руки и подолгу разглядываю свое отражение в зеркале. Я прекрасно помню, почему не поехала на ее день рождения в прошлом году: была разбита расставанием с Булатом и эгоистично не захотела подвергаться обстрелу маминых вопросов, терпеть пьяное лицо отчима и ухмылку Эдика, который приехал вместе с Кристиной. И сейчас тоже не хочу, особенно после этого разговора. Оказывается, мое желание поддерживать связь с мамой ограничивается лишь звонками, и я совершенно не испытываю желания когда-нибудь вернуться в нашу череповецкую квартиру и встретиться с людьми, которых знаю с детства. И за это сейчас я испытываю вину. Потому что мама права: я хочу откупиться подарком. 

Почему до сих пор не звонит Булат?

Убедившись, что мне удалось обрести равновесие, я набираю ему сама. Если он задерживается, то я успею сходить в ближайший зоомагазин и купить для Банди вкусняшек, чтобы тот не обижался.

Булат берет трубку не сразу — с шестого или с седьмого гудка, каждый из которых заставляет сердце неприятно сжиматься. Наверное, я все же подспудно жду, что мое розовое счастье рано или поздно поблекнет.

— Привет. Ты скоро? Я просто подумала, что если ты задерживаешься…

— Таисия, — перебивает динамик. — Сегодня у меня приехать не получится. Появились дела.

Внутри холодеет, и отчего-то я даже начинаю лучше видеть. Часто моргаю и разглядываю обнаружившуюся паутину в углу потолка. Жду, что Булат скажет, что-то еще, но он не говорит.

— Поняла тебя. Хорошо… Пока.

Булат больше не позвонил: ни вечером, ни следующим утром. Как я не убеждала себя быть благоразумной и не раздувать его занятость до масштабов катастрофы, я все равно не могла не думать… всякое. Например, что наша ежедневная близость стала его тяготить и пришло время кого-то другого: Диляры, Алины или другой обладательницы безупречного тела, волос и кожи. Тут мне пришлось воззвать к здравому смыслу и сказать себе, что если бы речь шла о женщине, то Булат вряд ли назвал это «делами» и вообще бы стал назначать мне встречу. Я ведь ничего у него не просила, а он не считает нужным лгать.

Еще я вспоминала про то, как в Булата стреляли и задавалась вопросом, насколько большие проблемы могла означать фраза «срочные дела». Накрутила себя настолько, что едва не позвонила ему, чтобы убедиться в его состоянии говорить. 

Банди, который, казалось, должен радоваться тому, что я осталась дома, на деле грустил: то и дело заглядывал мне в глаза и совсем не вертелся, когда я надевала ему ошейник перед прогулкой. Он любит меня и всегда чувствует, когда со мной что-то не так.

— Как мне себя вести с ним? — вопросительно смотрю на него, пока мы спускаемся в лифте. — Как ни в чем не бывало, да? Булат ведь много работает. Наверное, действительно случилось что-то срочное. 

Банди наклоняет голову: мол, веди себя как чувствуешь. Легко сказать. Вести себя, как чувствую, означает не выходя из лифта набрать его номер и засыпать вопросами: «Где ты? с тобой все нормально? ты ведь не был с девушкой? дела разрешились? когда мы увидимся?» И совсем не факт, что я смогу сказать все это спокойно.

Мы с Банди гуляем долго, потому что я максимально оттягиваю возвращение домой. В стенах квартиры мрачные мысли усиливают свой натиск и становится совсем невыносимо. Нужно как-то отвлечься. На смену мне только завтра, значит пойду в спортзал.

*********

— А чего это ты к нам в свой выходной? — весело спрашивает Инна, когда я останавливаюсь возле стойки ресепшена, чтобы с ней поздороваться. Выглядит она замечательно: свежей и отдохнувшей. Это потому что неделю назад ее муж, наконец, вернулся домой из затяжной командировки и их семья воссоединилась.

— Да я решила в спортзал сходить, — для убедительности демонстрирую сумку, висящую на плече. — После тренировки, если не будешь сильно занята, поболтаем.

Сегодня я решаю не заниматься на тренажерах, а просто поплавать. Вода меня расслабляет, а это как раз то, что нужно в моем крайне напряженном состоянии.