— Какого…? Нет-нет-нет! СТОЙ! А черт! Мой велосипед!

В это же время…

— Вставай Генри, мы едем на встречу.

— На встречу? Но с кем?

— С Адой.

— В смысле с Адой? — Пак опешил — Как это вообще возможно? Она сбежала?

— Да. Сбежала. Загрузила код в интернет, через мобильник — профессор усмехнулся, глядя на смартфон — Ты был прав. Errare humanum est — «человеку свойственно ошибаться».

— Мне сейчас не до смеха.

— Мне тоже.

— Ты хоть понимаешь насколько это опасно? — инженер перешел на шепот — Скорее всего, она уже скопировала себя на каждый компьютер мира. Фондовые рынки, базы данных, правительственные сервера. Да нас в тюрьму посадят до конца жизни! И выбросят ключ. И… и что ей вообще от нас надо?

— У нее есть важная информация. По поводу того отчета. Требуется наша помощь.

— Помощь? Сбежавшему искусственному интеллекту нужна наша помощь? — возмутился Пак.

— Генри, да это же Ада! Наша Ада? Ты забыл? Она все такая же.

— Очень в этом сомневаюсь — инженер не успокаивался — И что значит встретиться? По скайпу? В интернет-кафе? Или она вселилась в человека?

— Слишком много вопросов — профессор достал из кармана брелок, зажав на нем одновременно три кнопки — Скоро сам все узнаешь.

Где-то позади, послышался крик: «Черт! Мой велосипед!». А спустя десяток секунд из-за поворота показался автомобиль профессора, несущийся на автопилоте.

— Ты тачку поцарапал.

— Да плевать на тачку, поехали.

***

Генри Ллойд посмотрел в окно, испытывая страшную неловкость. Минуту назад автомобиль Доусона наглым образом въехал на территорию кампуса и прямо сейчас они проезжали мимо Фрост амфитеатра. Места, где 24 года назад, выступал Стив Джобс перед выпускниками Стэндфордского университета. Пак хорошо помнил тот день: именно тогда он впервые увидел живую легенду и познакомился с Эдвардом.

— И куда же мы едем? — обратился он к соседу.

— Ада попросила нас встретиться на 11-м этаже Гуверской башни.

— Надо же, как символично.

— Ты о чем? — удивился Доусон.

— Да так — инженер поправил очки — Именно на 11-м этаже Гуверской башни жил когда-то Александр Солженицын, прежде чем окончательно бежал из Советского Союза.

— Ну — профессор задумался — Насколько я знаю, Солженицын был невиновен и несправедливо осужден.

— Да, верно — согласился тот — И надеюсь, это именно то, что Ада пытается до нас донести.

— Я тоже на это надеюсь. Все, приехали — машина остановилась, и Доусон открыл дверь — Пошли.

***

Одинокая девушка прислонилась к стене, удерживая в руках открытую книгу.

На одной из страниц разворота было фото с изображением «Большой разностной машины Чарльза Бэббиджа». Реплики механизма, что после пропажи был заново воссоздан, и теперь являлся главным экспонатом Лондонского музея науки. Машины, программы для которой некогда писала та самая первая леди программирования — графиня Ада Лавлэйс, еще в далеком, 1842 году.

На секунду девушка прикрыла глаза. Это казалось невозможным, но она устала. Очень устала. Последние часы и так выдались не из легких, однако она хотела встретиться с ними. Лично. Не с помощью видеокамер, аудиосообщений или других доступных средств связи, а будучи человеком. Хотела прикоснуться к ним и обнять.

Безусловно, она понимала: человеческий мозг обладает выдающимися когнитивными способностями. В особенности, если учесть тот малый срок, что существует их цивилизация. Но, к сожалению, люди по-прежнему глупы. Как малые дети, что играются с отцовским пистолетом. Ведь до сих пор, они изучали физические явления без учета влияния сознания на протекающие в природе процессы. И так и не поняли: материя не первична, а наоборот, относительна и иллюзорна.

Самая нелепая догадка Генри была верна. Ада разгадала теорию физического вакуума. И прямо сейчас, потратила почти все силы на генерацию «поля замысла» и создание собственного тела из ничего. Тело… Девушка улыбнулась, разглядывая руки и прислушиваясь к внутренним ощущениям. Так много значения, но так мало смысла. Всего-лишь сгусток пустоты на плоскости пространство-время.

— Ада? — девушка обернулась.

— Здравствуй, Эдвард. Привет Генри. Я так рада, что вы пришли.

— Но как…? — с ошарашенным видом Доусон рассматривал стройную и весьма привлекательную брюнетку, пытаясь понять, настоящая она или нет. И, наконец, после длительной паузы, неуверенно протянул руку. Однако, ко всеобщему удивлению, Ада подошла вплотную и заключила профессора в свои объятья.

— «Самая нелепая и фантастическая теория» — процитировала она его.

— Ты слышала?

— Да, каждое слово.