Мне остаётся только удивлённо поднять брови и покачать головой.

Макияж, значит…

Оставшиеся две пары проносятся, словно в тумане: я старательно писала лекцию, игнорируя синий значок сообщения из ВК на экране телефона, и в пол-уха слушала щебетание Женьки про те самые курсы, куда она записалась. Оказывается, она уже давно бредит профессией визажиста, но её родители против, потому что считают это занятие несерьёзным, и ей приходится откладывать деньги со стипендии, чтобы потом втихомолку оплачивать своё обучение. Девушка даже показала мне парочку фотографий — у неё действительно недурно получается; не понимаю, почему её родители не хотят поддержать её стремление к смаоразвитию…

Лично мои готовы с радостью скрестить за меня пальцы на любом поприще — особенно сейчас, когда хотят, чтобы я отвлеклась и выбросила из головы те мрачные воспоминания.

К слову сказать, у меня неплохо получается — благодаря трём людям, появившимся в моей жизни.

После звонка с пары мы собираем вещи, одеваемся прямо здесь — даже с отоплением в аудиториях настолько холодно, что ходить в одном свитере было равносильно самоубийству… — и неспешно бредём по коридору в сторону главного корпуса. По пути нам попадается Ян — тот самый гей — который машет нам обеим с другого конца коридора, и я с удивлением понимаю, что, возможно, в моей жизни есть ещё одно место для ещё одного «нестандартного» друга.

Возле центрального входа замечаю Лёшу в компании четверых парней — те самые лучшие друзья, видимо — что-то активно рассказывающего парням с такой улыбкой на лице, что я невольно засматриваюсь; при этом на парне только джинсы и лёгкий свитер — вот кто не боится подхватить бронхит или ангину… Лис замечает меня — я это точно знаю — но старается не заострять на мне внимание. К такому его поведению я уже привыкла: по какой-то причине он не хотел, чтобы его друзья знали обо мне, но меня это нисколько не задевало, потому что я не настолько важный человек в его жизни, чтобы иметь право на нечто подобное. Пока Женька ждёт свою знакомую, чтобы забрать у неё фотографии со свадьбы своего старшего брата — долгая история… — я залипаю на руки Лиса. Не знаю, почему именно на руки… Может потому, что именно они казались такими надёжными и сильными, способными защитить, когда это было нужно; а может, это просто мой фетиш именно в этом парне — смуглые руки с длинными пальцами в переплетении вен.

— Ну всё, идём, — врывается в мысли голос Женьки, которая хватает меня за рукав и тянет в сторону выхода.

По лицу Лёши в этот момент было видно желание помчаться за мной следом, но он тут же отворачивается к своим ничего не подозревающим друзьям.

Знания умножают скорбь, как он мне однажды сказал.

Пока мы с Малининой стоим на остановке в ожидании маршрутки, и Женька с кем-то разговаривает по телефону чуть в стороне, я достаю свой гаджет, чтобы набрать сообщение Лису — предупредить, что сегодня еду к подруге. Но на экране уже отображается текст сообщения от него — он, как всегда, меня опередил.

«Я так понял, тебя не ждать?»

Не сдерживаю улыбку: здорово знать, что кому-то ты небезразлична.

«Еду к подруге, всё в порядке», — быстро набираю в ответ и прячу телефон.

Не то, чтобы у меня не было права иметь в друзьях кого-то, кроме Женьки — просто я, как и Лис, не хотела, чтобы кто-то знал о том, что мы с ним дружим.

Знания умножают скорбь.

Всю дорогу до дома Женьки я думаю о том, что возвращаться к себе мне придётся уже затемно, но просить Лиса встретить меня не могу — он же не мой телохранитель, в конце концов — и Женьке сказать, почему мне нужно вернуться засветло тоже не могу, потому что никто не должен знать мой секрет. Достаточно и того, что о нём знают Лёша с Анной Андреевной; и пусть я им бесконечно доверяю, от этого всё равно было не по себе. Прикидываю, сколько денег уйдёт на такси, и ужасаюсь, но уж лучше так, чем идти через свой двор в потёмках.

Женькин дом оказывается в спальном районе: недорогом и довольно спокойном — самое то в нашем городе. Я была бы рада жить в подобном месте, но вместо этого мне достался двор из фильмов про Фредди Крюгера и Джейсона Вурхиза[4]. Конечно, Сталевский до их уровня не дотягивал — слава Богу — но и человеком его назвать язык не поворачивался.

— Давай, проходи, чего стоишь, как неродная! — весело щебечет Малинина, пока я топчусь в коридоре. — Щас сделаем из тебя человека, а то вечно ходишь, как бледная моль — глаза б мои не глядели…

Мои брови второй раз за день от удивления улетают куда-то вверх, пока Женька тянет меня в свою комнату мимо гостиной, где сидели её родители. Бросив им дежурное «Привет» и совсем не дежурное «Это моя подруга», мы продолжили путь, и я только и успела бросить в ответ быстрое «Здрасте» и увидеть их удивлённые лица. Очевидно, в гости к их нестандартному чаду не так-то часто заглядывают друзья.

Женька совсем не любезно толкает меня в компьютерное кресло, явно воображая, что это кресло какого-нибудь известного визажиста, и поворачивает меня к зеркалу спиной.

— Значит так, — напутствует Малинина. — Пока я буду над тобой колдовать — работы-то непочатый край — тебе разрешается малость вздремнуть, если хочешь. Но не вздумай подглядывать, пока не разрешу, иначе раскрашу как Харли Квин и в таком виде выставлю на улицу, ясно?

Понятия не имею, кто такая Харли Квин, но на всякий случай киваю, потому что мне не понравился Женькин тон — очень уж был угрожающим.

И пока Женька творит с моим лицом всё, что ей взбредёт в голову, я действительно проваливаюсь в сон — то ли от усталости, то ли от эмоциональных переживаний, то ли от скуки, потому что макияж — не тот род занятий, с помощью которого я бы предпочла коротать вечер. Я даже забыла о том, что мне ещё предстоит возвращаться домой, а я даже не предупредила родителей о том, где нахожусь, и я понятия не имею, как пройти свой двор и при этом не схлопотать инфаркт — всё это померкло на фоне манящего небытия, в котором вообще не было всех этих «нельзя», «страшно», «нежелательно» и так далее.