Глупо мечтать о невозможном! Он ни разу не позвонил ей лично и не удосужился послать хотя бы текстовое сообщение. Случайный куцый разговор по телефону матери оставил осадок безысходности. Говорила ли мать с отцом после той ночи в саду, Эна не знала. Кажется, все, что ту теперь интересовало — это как произвести впечатление в деревне. Сегодня она вообще не напоминала женщину, потерявшую весной сына и лечащуюся от затяжной депрессии. Не могло же одно сильное рукопожатие Эйдана излечить ее быстрее вороха прописанных таблеток. И вообще, что отец Дилана делает в такой час в их доме...

Эна подошла к двери и прислушалась. Слишком тихо для чаепития. Она сняла с ручки стул и осторожно вышла на лестницу. Однако трех ступенек вниз оказалось достаточно, чтобы начать различать тихий голос Эйдана. Обычно раскатистый, он становился едва различимым лишь когда отец Дилана склонялся к самому уху. Эна даже замахала рукой перед собственным носом, гоня прочь назойливую картину со скамейкой подле церкви. То ли любопытство взяло верх, то ли ноги и вправду отказались нести ее дальше, но Эна присела на ступеньку в середине лестницы.

— Теперь понимаю, отчего Господь не дал мне дочь. Не хотел, чтобы я поседел прежде времени.

Голос Эйдана на секунду взвился вверх, завершая какой-то важный пассаж в разговоре. Ответ матери Эна, к сожалению, не сумела разобрать.

— Здесь все друг о друге знают, —Хотя Эйдан вновь говорил тихо, Эна прекрасно его слышала. — Вплоть до детских болезней. Скрыть здесь подобное невозможно, и то, что сделали его родители... Лора, не надо. Я понимаю, что у нас немного разные взгляды на воспитание детей, и я не могу поклясться на кресте, что воспитал идеального сына, но... Я не хочу, чтобы твоя дочь даже близко подходила к этому...

Эйдан нарочно проглотил слово, но Эна понимала, что героем разговора был никто иной, как Малакай, и даже затаила дыхание, чтобы нечаянным скрипом ступеньки не выдать своего присутствия.

— Это лишь слухи, ты сам сказал, — Теперь Эна прекрасно слышала мать и отметила, что голос той сохранял прежний предельно вежливый тон.

— Это не та семья, в которой дочь может позволить себе посмотреть Лондон. Ее матери Отец Конвей выделяет средства из церковных пожертвований, когда папаша пропивает заработанные ею деньги. Отец Малакая действовал слишком открыто, быть может, чтобы преподать сыну урок, или же не считал, что с такой, как Эйлин, и ее семьей надо церемониться.

— Эйдан, я все поняла, — голос матери теперь звучал довольно жестко, и Эна непроизвольно вздрогнула, будто послужила причиной материнского раздражения.

— Мне приятна твоя забота, но я доверяю своей дочери...

— А я не доверяю Малакаю! — Эйдан даже ударил по столу, и Эна могла представить, как в гневе сжались губы матери, имитируя улыбку. —Эйнит для него сейчас прекрасная добыча, когда рядом нет отца, а мать больна...

— Эйдан, хватит! — Скрип отодвигаемого стула перекрыл слова. — Мне неприятно обсуждать за глаза чужого ребенка. И мне так же неприятно твое чрезмерное участие в личной жизни моей дочери.

— Лора, послушай, — голос Эйдана перешел на шепот, и Эна не сомневалась, что сейчас он стоит против матери и касается рукой ее плеча. Эна физически ощутила это прикосновение. По спине пробежал холодок, и она понадеялась, что на матери все еще кардиган, потому что в платье плечи оставались обнаженными.

— Я сказала — хватит!

Непонятно чему мать адресовала свой протест: самому разговору или прикосновению Эйдана, а Эна не сомневалась, что он не остался стоять руки по швам.

— Хорошо, — голос Эйдана упал, и подошвы ботинок пару раз ударили по напольной плитке. Эна тут же вскочила, не сумев понять, куда направился сосед.

— Только обещай, — продолжил Эйдан обычным тоном, — что Эйнит больше не окажется с Малакаем в машине одна.

— Я не собираюсь давать тебе каких-либо обещаний, — голос матери взвился на октаву, и Эна осторожно поднялась наверх, испугавшись быть пойманной за подслушиванием. — Ты переходишь все мыслимые границы. Я не собираюсь по твоей прихоти запирать дочь дома или указывать ей, с кем встречаться.

— Лора, это не моя прихоть. Это пойдет ей во благо...

— О ее благе позволь печься мне и моему мужу. У тебя есть сын и жена, которые заждались тебя дома. Ты смотрел на часы?

Эна успела скрыться за углом, когда мать раньше Эйдана выскочила в гостиную. Она оставалась на каблуках, и Эна поразилась скорости ее передвижения.

— Они же стоят, — В голос Эйдана вернулись прежние смешинки, заставившие Эну поморщиться.

— Не удивлюсь, если сейчас уже утро, так я устала, — Лора вдруг тоже улыбнулась, будто только что не орала на назойливого гостя. — Прошу тебя, уходи. И извини за резкий тон. Но я считаю неприемлемым обсуждать чужих детей, тем более в их отсутствие. Они имеют право на личную жизнь.