Крысы! Что же, интересно, они тут жрут?

Его внимание привлекла яркая обертка, отлетевшая к его ногам.

Пачка из-под быстрорастворимой лапши. Выходит, кто-то здесь все-таки бывает? Может, бомжи?

Он начал подниматься по поскрипывающим ступеням, покрытых ковровой дорожкой. Зал на втором этаже выглядел более респектабельным, хотя пыли и мусора здесь также хватало.

Судя по остаткам интерьера, он находился в гостиной — вдоль стен стояли диваны и пуфики, чередующиеся с вазами и канделябрами. С потолка свисала огромная люстра, затянутая паутиной. Рассохшиеся паркетные половицы поскрипывали под кроссовками, когда Ярослав двинулся дальше.

С полотен картин в пышных рамах на него равнодушно взирали портреты людей в старинных одеждах. Ярослав приблизился к одной из них, изображавшей старика с высоким лбом с глубокими залысинами, опиравшегося на посох с массивным набалдашником. Старик взирал на него, неодобрительно поджав тонкие губы. На потускневшей табличке убористым почерком было выгравировано:

«Московитский боярин, Андрей Кобыла»

Со следующего портрета на Ярослава с лукавой усмешкой смотрел худой мужчина в высокой меховой шапке.

Надпись гласила, что это был «Боярин Федор Кошка, сын Андрея Кобылы».

Семейная галерея, значит. Так, а это кто?

Третий портрет изображал сына Федора Кошки — здоровяка с массивной челюстью, сжимавшего в увесистом кулаке булаву.

«Александр Федорович Беззубец»

Ярослав нахмурился. Беззубец? Звучало похоже на Беззубцева, но… при чем тут Шереметевы?

Заинтригованный, он двинулся дальше и, миновав еще два портрета с потомками Беззубца, остановился перед профилем вельможи с кустистыми бровями, которого, согласно подписи, звали Андрей Беззубец-Шеремет.

Вот оно! Получалось, роды Беззубцевых и Шереметевых были связаны между собой.

Выходит, бабка приходилась дальним потомком тем боярам, чьи портреты висели на стенах. Однако, где она? Ярослав нащупал под курткой крест. Её задачу он выполнил — вернул пропавшую реликвию, но что дальше?

Зал оканчивался стрельчатой аркой, обрамляющей альков, в глубине которого виднелся старинный громоздкий рояль. Справа и слева от алькова зал переходил в просторные застекленные террасы. На каждую из них выходило несколько дверей.

Ярослав подошел к роялю. Крышка была откинута, пожелтевшие страницы нот слегка трепыхались на невидимом сквозняке.

Неприятное чувство кольнуло его иголкой, что-то было не так во всем этом царстве запустения.

Ощущение чьего-то незримого присутствия не давало ему покоя.

Неожиданный звук заставил его вздрогнуть — глухой стук, раздавшийся внизу, словно упало что-то тяжелое. Ярослав замер, вслушиваясь. Вроде тихо. Он огляделся в поисках чего-то, что могло сойти за оружие в случае необходимости. Взгляд упал на подсвечник, валявшийся на полу возле рояля.

Взвесив в руке, Ярослав перехватил его поудобнее и осторожно двинулся обратно к лестнице.

Дойдя до неё, снова прислушался. Кажется, ухо уловило какой-то шорох, однако он не был уверен.

Может, крысы? Он начал спускаться, стараясь ступать так, чтобы ступени не скрипели.

На первом этаже ничего на первый взгляд не изменилось. Хотя нет — вешалка у двери валялась на полу.

За спиной раздался шорох. Ярослав резко обернулся, и шарахнулся назад, едва не поскользнувшись на вытертом ковре. Облезлый, тощий кот с порванным ухом таращился на него ярко-желтыми глазами и сердито шипел, выгнув спину.

— Мурзик?! — неверяще прошептал Ярослав.

В этот миг ковер под ногами неожиданно пришел в движение, резким рывком уходя из-под ног; Ярослав взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, но не удержался и рухнул, перекатился через несколько ступеней, больно ударившись при этом ребрами.

Затылок отозвался вспышкой боли, в глазах промелькнули цветные круги.

— Что за… — Ярослав осёкся.

Прямо на него смотрел четырехгранный наконечник арбалетного болта, покачиваясь из стороны в сторону.

— Сиди, где сидишь! — прозвучал хрипло дребезжащий голос.

Ярослав уставился на невесть откуда взявшегося старика.

В принципе, мелькнуло у него в голове, он легко мог не заметить его в холле — более всего тот напоминал ожившую кучу мусора, из которого, большей частью, состоял его гардероб.

Сгорбленный, с длинными спутанными патлами и торчавшей вызывающими клоками бородой, он не сводил с Ярослава настороженного взгляда из-под яркой вязаной шапочки.

Сухие жилистые руки, бугрившиеся узлами вен, сжимали рукоять древнего арбалета.