Шрифт:
Царь удивленно поднял брови, вглядываясь в её лицо.
— Что с тобой, дочь?
— Батюшка, Акся нездорова! — вмешался братец.
— Помолчи Феодор! — одернула его мать.
— То я и сам зрю, — проговорил царь, и в глазах его промелькнуло странное выражение.
Поддерживаемый под руки телохранителями, он подошел к креслу, и грузно опустился в него.
— Басманов! — позвал он все еще коленопреклоненного боярина.
Тот резво поднялся, приблизился к царю и благоговейно приложился к поданной руке.
А, так вот что от неё ожидалось!
— Поведай нам всё, что тебе известно, — велел царь, откидываясь на спинку кресла.
Ирина машинально обратила внимание, что дышит царь как-то тяжеловато, словно несколько шагов изрядно утомили его.
Басманов начал пространное повествование, суть которого сводилась к тому, что его люди, денно и нощно разыскивающие пропавшую царевну, вышли на её след и доложили о том ему, верному слуге государя Бориса, который тут же снарядил за нею отряд.
По его версии, выходило, что царевну похитили, когда она возвращалась с богомолья из Владычнего серпуховского монастыря лихие разбойники, под предводительством некоего Ивашки Заруцкого, его же Вороном кличут, и он-де, Басманов, ужо почти его изловил, как воевода Ляпунов Прокопий своими действиями неумелыми того спугнул и уйти от царского правосудия позволил, а, может, и не без умысла тайного.
Царь слушал внимательно, темнея лицом.
— Как же вышло, что царевну из охраняемого обоза, из-под самого носа государевых людей умыкнули? — грозно вопросил он.
— За то у князя Телятевского спросить надо бы! — тут же нашелся Басманов. — Кому, как не ему ведать, что в вверенных ему царских стрелецких сотнях делается! Не иначе — измена была, государь!
— Измена… — царь поднялся из кресла, оттолкнул кинувшихся к нему телохранителей и подошел к иконостасу.
— Вскую испытуеши мя, Господи? — горестно вопросил он, истово крестясь. — Обышедше обыдоша мя, и несть праведного ни единого…
Басманов почтительно молчал, потупив взор.
— Ксения, душа моя! — царь порывисто обернулся к ней. — Ты мне поведай, без утайки, что за люди то были и что далее вершить намеревались?
Ирина растерянно пожала плечами. — Ворон… — пробормотала она.
Пожалуй, лучше косить под дурочку.
— Уж я допытывался у неё, — снова встрял Феодор, — а только, сказывает, не помнит ничего!
— Отдохнуть ей надо бы, — вмешалась царица, гладя Ирину по плечу. — Сам видишь, государь — бедная еле на ногах стоит!
— Мне знать сие потребно! — отрубил царь и потряс в воздухе сжатым кулаком. — В бараний рог всех скручу! И Шуйских, и Мстиславских — как Романовых! Казнить зарекся — так в острогах сгною! Всех!
Он побагровел. — Симеона сюда кликните!
— Уже здесь, государь, — вкрадчиво отозвался возникший в дверях полноватый мужчина, с курчавой седоватой бородой, в черном с серебром кафтане.
Он степенно поклонился гневно дышащему царю.
— Есть, государь, у меня для тебя вести, только потолковать нам о них лучше с глазу на глаз. Пусть царевна пока у себя в опочивальне отдохнет.
— И то! — согласился царь и, махнул рукой царице. — Марья, любушка, отведи дочь в ее покои.
— А ты, — обратился он к Басманову, — распорядись, чтобы прислали ей лекаря моего лучшего.
Басманов поклонился и вышел.
— Может, лекаря, а, может, и попа, — загадочно проронил новопришедший, которого назвали Симеоном.
— Типун тебе на язык, Семён! — ахнула царица. — Что такое говоришь-то?!
— Я то сказываю, государыня, что по всему судя, в похищении царевны черное колдовство замешано, — отвечал Симеон. — И простые лекари бессильны тут будут. Здесь молитва и святыня надобны!
Царица побледнела, как полотно, и перекрестилась. — Да неужто…
— Ступай, Марья! — перебил её царь. — Феодор, проводи их!
Глава 14
***
— Приехали… — пробормотал Коган снова, опускаясь на бесформенную груду прелой соломы, выстилающей каменный пол.
Ярослав ощупал толстые металлические прутья решетки, отделявшей их от погруженного во тьму коридора. Прочные. Единственным источником света служили прикрепленные вдоль стен ржавые масляные светильники, больше коптившие, чем разгонявшие темноту.
Распрямившись, он ударился головой о низкий потолок. Камера, в которой они оказались была тесной и сырой. Воняло гнилью. Гнетущую мертвую тишину прерывал шум падающих капель воды и едва слышное шуршание соломы.