– Черт возьми!
– выругался я.
– Это очень серьезно. Неужели ты сама не понимаешь, что ты натворила?

– А при чем тут я?
– возразила она.
– Не забывай, что это была твоя мысль подзаправиться эйфорином, хотя я и предупреждала тебя о возможных последствиях.

– Но ты же уверяла, что уже принимала снадобье так много раз, что у тебя выработался иммунитет к его побочным действиям.

– Да неужели? Но вообще-то я уже так давно не была дома, а все мои запасы как раз и остались там. К тому же я слышала, что в таких случаях иммунитет постепенно ослабевает, и если человек потом снова решает употребить зелье, то переносит его даже еще хуже, чем тот, кто пробует эйфорин впервые в жизни. Выходит, что я и в самом деле встала и ответила на звонок.

– Илона, положение очень серьезное.

Она снова начала было смеяться, но затем передумала.

– Пойди в ванную, - велела она мне.
– Там в шкафчике стоит пузырек с анти-эйфорином. Принеси мне его и захвати заодно стакан воды.

Я покорно отправился в ванную комнату и без особого труда разыскал пузырек с лекарством. Возвратившись обратно в спальню, я застал ее стоящей обнаженной перед большим окном, нежась в лучах пригревающего солнца.

– Единственный мой верный любовник - это солнце..., - блаженно пробормотала она, поворачиваясь ко мне.

Я глядел на нее в упор.

– Вот твой пузырек.

В ответ она лишь обреченно вздохнула.

– А это обязательно?

Я же тем временем уже начал тайно желать, чтобы действие наркотика длилось вечно, а горькое протрезвление не наступало бы никогда.

– Ну так что мне с этим делать?
– спросил я.

Она ехидно усмехнулась в ответ.

– К сожалению, я слишком хорошо воспитана, что бы дать тебе исчерпывающий ответ на этот вопрос.
– А затем добавила.
– Но если уж ты настаиваешь, то капни в стакан три капли.

Я все сделал, как было сказано, и протянул ей бокал. Она поднесла его к губам, осушила залпом и слега поежилась. Затем выпустила из рук стакан, поспешно подошла к стулу, на спинке которого висел ее халат, и торопливо накинула его на плечи. Тяжелый черный материал скрывал ее тело от шеи до самых щиколоток. Лицо над наглухо застегнутым воротом казалось бледным и суровым.

– Одевайся, - приказала она.
– И уходи отсюда.

И лишь тогда я вспомнил о том, что сам еще совершенно не одет, и разыскав свои брюки и рубашку, принялся торопливо натягивать их, повернувшись к ней спиной. Когда все было в порядке, я снова обернулся.

– Илона, - сказал я, - я в очень затруднительном положении.

– В крайне затруднительном, - согласилась она.

– Моя карьера..., - начал было я развивать свою мысль.

– Но ты же сам говорил, - холодно заметила она, - что работа астронавта тебе уже надоела. Что ж, зато теперь у тебя появилась замечательная возможность стать кем-нибудь еще.

– Но кем?

– Это твои заботы.
– Илона подошла к ночному столику, вынула из пачки сигарету и раздраженно щелкнула зажигалкой, собираясь прикурить. Прищурившись, она разглядывала меня сквозь сизый дымок.
– Меня они не касаются. Так что для начала проваливай отсюда, а потом уже можешь купить себе утреннюю газету и углубиться в рубрику с объявлениями "Приглашаем на работу".

– Но...

Она повысила голос.

– Я сказала, выметайся отсюда. И даже не мечтай о том, что я позволю тебе остаться здесь и стану кормить, поить и содержать за свой счет. Ты сам заварил эту кашу; вот сам ее и расхлебывай, если силенок хватит. Так что, крути педали, астронавт. Пошел вон!

Я же говорил медленно и подчеркнуто вежливо.

– Полагаю, ты не станешь возражать, если, прежде чем уйти, я воспользуюсь твоей ванной?

– Только не долго, - буркнула она.

Я отправился в ванную комнату.

Первым делом я как следует проблевался, после чего мне стало немного лучше. Затем принял душ, чтобы смыть с себя запах этой женщины. Побрился, воспользовавшись для этого найденным в шкафчике кремом-депилятором, и оделся. Вернувшись в спальню, я надел носки и ботинки, повязал галстук и взял пиджак со стула. Все это время она пристально и ни слова не проронив наблюдала за каждым моим движением.

– Илона, - сказал я.

– Прощай, - безучастно проговорила она.

Я вышел из квартиры и, открыв дверь пневматической шахты, занял место на подушке со сжатым воздухом, доставившей меня на нижний этаж.

Глава 2

Полагаю, вам уже доводилось читать о чувстве одиночества, неизбежно преследующего астронавта в глубоком космосе.

Тогда позвольте мне добавить к этому еще кое-что от себя. Если уж говорить об одиночестве, то никакой глубокий космос не сравнится в городом, где у вас нет ни друзей, ни знакомых, и вам некуда идти, потому что корабль, к которому вы приписаны, улетел без вас, унося на своем борту вашу такую ютную каюту и такие родные лица друзей из экипажа.

Но может быть, думал я, девушка из справочного бюро ошиблась. Возможно, "Молния" еще не стартовала. Может, она все еще стоит на летном поле и дожидается меня.