Лестница круто повернула в сторону. Воронов сделал еще несколько шагов вслед за Брайтом и застыл от изумления.

Перед ним был огромный подвал, заставленный столиками. У дальней его стены возвышался небольшой помост, на нем расположился оркестр, состоявший из нескольких музыкантов.

Только теперь он окончательно понял, почему Брайт назвал это заведение "Underground". Оно и в самом деле располагалось глубоко под землей.

За столиками в клубах табачного дыма сидели люди в военной форме. Штатских мужчин почти не было, если не считать сновавших между столиками официантов.

Женщин было довольно много. Они сидели почти за каждым столиком. Шум голосов, звуки музыки, шарканье официантов - все это сливалось в общий непрерывный гул.

Брайт все еще стоял на ступеньке, Воронов - за ним.

– Погоди, - сказал Брайт.
– Сейчас я отыщу Стюарта.
– Он приподнялся на цыпочки.
– Вон он, со своей Урсулой. Нравится тебе его девочка?

Ни Стюарта, ни его "девочки" Воронов не видел.

– Пошли, - решительно сказал Брайт, - сейчас я предъявлю тебя, как чек кассиру.

Он был здесь своим человеком. "Хэлло, Чарли!" - кричали ему почти из-за каждого столика.

Стюарт и его "девочка" сидели спиной к эстраде и лицом к входу. Два места за их столом были свободны.

– Кто эта женщина?
– поинтересовался Воронов.

– Я же тебе сказал, что его Урсула. Черт знает, откуда она взялась. Я вижу ее второй раз.

– Англичанка?

– Англичанок у него хватало в Лондоне. Немка, конечно!

– Но кто она такая?

– Прежде чем лечь спать с женщиной, вы треоуете у нее удостоверение личности?
– насмешливо спросил Брайт.

Они подошли к столику, за которым сидели Стюарт и Урсула Англичанин держал в руках стакан, наполненный светло-желтой жидкостью. На столе стояли фужеры с жидкостью ядовито-зеленого цвета.

Обращаясь к продолжавшему сидеть Стюарту, Ьраит отчеканил:

– Мистег" Воронов. Собственной персоной, йшвет в Потсдаме на...
– Он запнулся, - Словом, на той самой чертовой улице. Ты проиграл. Платить будешь наличными или чеком?

Не глядя на Брайта и не отвечая ему, Стюарт встал и вежливо поклонился.

– Добро пожаловать, мистер Воронофф, - сказал он.
– Присоединяйтесь к нам. Леди зовут Урсула, - снова усаживаясь за стол, продолжал Стюарт. Урсула, разрешите вам представить нашего русского коллегу и союзника: хэрр Воронофф.

К удивлению Воронова, это было сказано на вполне приличном немецком языке.

Урсула искоса поглядела на Воронова и едва заметпо кивнула.

– Садитесь, пожалуйста, - снова переходя на английский, обратился Стюарт к Воронову.
– Этот Шейлок сядет и без приглашения.

Брайт и впрямь уже сидел, вытянув под столом длинные ноги.

– Как ты меня назвал, Вилли?
– спросил он.

– Шейлок!
– иронически повторил Стюарт.

– Это еще кто такой?
– чуть нахмурившись, переспросил Брайт.

– Шекспир ошибся. Ему следовало бы назвать своего Шейлока Брайтом, уже не скрывая насмешки, проговорил Стюарт.

Он явно издевался. Чарли, очевидно, никогда не слышал имени Шейлок. Но смутить его было не так-то легко.

– На вашем месте, мистер Стюарт, сэр, - чеканя слова, сказал он, - я прежде всего покончил бы с делами.

С вас сто баков.

Стюарт достал из кармана узкую, длинную чековую книжку.

– У тебя есть ручка?
– со вздохом спросил он Брайта.

– К вашим услугам, сэр.

Стюарт раскрыл книжку, черкнул в ней что-то, вырвал листок и вместе с ручкой отдал его Брайту.

– О'кэй!
– сказал Чарли, внимательно прочитав чек.
– Теперь пойдем и разменяем его.

– Что?!
– воскликнул Стюарт.

– Надеюсь, - жестко сказал Брайт, - здесь найдутся люди, которые подтвердят, что на твоем счету есть сто баков. Короче говоря, я хочу разменять чек на наличные.

Из бесшабашного, болтливого парня, каким привык видеть его Воронов, Чарли Брайт на глазах превратился в совершенно другого человека. Лицо его приняло непривычно холодное выражение - брови нахмурились, губы плотно сжались.

Некоторое время Стюарт молча смотрел на Брайта.

– Хорошо. Пойдем, - сказал он, вставая.
– Простите

моего недоверчивого друга, мистер Воронов, - небрежно добавил он.
– На несколько минут мы оставим вас наедине с Урсулой.

Урсула внимательно наблюдала всю эту сцену, но, казалось, думала при этом о чем-то своем.