– Что ты имеешь в виду?
– переспросил Воронов, не останавливаясь.

– Насчет Потсдама...

– Я никого не обманываю. Хочешь проверить? Потсдам, Шопенгауэрштрассе, восемь.

На листке из блокнота он написал свой адрес и протянул листок Брайту.

– Теперь все?
– Не дожидаясь ответа, Воронов пошел по направлению к мосту через речку Хавель, отделяющую район Цецилиенхофа от Бабельсберга.

– Еще один вопрос, Майкл, - не отставая от Воронова, просительным тоном проговорил Брайт.
– Когда же наконец прибывает Сталин?

– Не знаю, - не глядя на Брайта, ответил Воронов.
– Прости, я тороплюсь.

– Но из Москвы он уже выехал?
– не унимался Брайт.
– Скажи хоть это...

– Не знаю, - повторил Воронов.
– Говорю тебе, что ничего не знаю.

На следующее утро Воронова разбудил резкий стук в дверь.

– Да-да!
– крикнул он, взглянув на часы - было лишь четверть восьмого, - и, на ходу натягивая брюки, запрыгал к двери.

На пороге стоял Дувак.

– Что случилось?
– спросил Воронов.
– Приехал?

– Приезжает...
– многозначительно ответил Дувак.

– Говори толком, - уже с раздражением прикрикнул на него Воронов. Когда приезжает? Где встреча?

– Не знаю, - откровенно признался Дувак.
– Герасимов приказал всем собраться в девять часов.

– А ты не мог пойти и спросить?

– Это уж вы, товарищ корреспондент Совинформбгоро, спрашивайте. Вам скорее сообщат.

Но Воронов уже не слушал. Перепрыгивая через несколько ступенек, он сбежал вниз.

Герасимов был уже одет и чисто выбрит. Казалось, оп успел где-то побывать и только что вернулся.

– Товарищ Сталин, - ответил Герасимов на вопрос Воронова, - прибывает в Берлин сегодня в одиннадцать утра.

– На какой аэродром?
– быстро спросил Воронов.

– Товарищ Сталин прибывает поездом.
– назидательно ответил Герасимов. Поезд приходит на Силезекий вокзал в одиннадцать ноль-ноль. Свою группу я собираю в девять. В девять тридцать мы выезжаем в Берлин. У вас, кажется, есть машина?

– Да, но она в Карлсхорсте.

– Вызовите к девяти. Поедем вместе. Так будет лучше для вас.

Времени оставалось еще много. Позвонив в Карлсхорст и приказав водителю приехать к девяти, Воронов решил прогуляться по Бабельсбергу. Вернувшись, он обнаружил, что его "эмка?" стоит возле дома. Старшина открыл дверцу и сказал:

– Они уже уехали, товарищ майор! Им аппаратуру устанавливать долго.

Воронов испуганно посмотрел на часы. Стрелки показывали без десяти девять. Он бросился к себе наверх, схватил "лейку"...

– Сколько езды до Шлезишербапхофа? Ну, до Силезского вокзала? торопливо спросил он, как только машина тронулась.

– Минут за сорок доедем. От силы за сорок пять.

По дороге Воронов с замиранием сердца думал о том, что скоро, совсем скоро воочию увидит Сталина.

Никогда раньше он не видел его вблизи. Только на Красной площади во время майской и ноябрьской демонстраций.

Воронов, конечно, понимал, что приблизиться к Сталину ему и теперь не удастся. Но когда Сталин выйдет из вагона, можно будет сделать несколько снимков.

Однако Воронова постигло горькое разочарование - первое со дня его приезда в Берлин. Здание вокзала было сцеплено двумя рядами пограничников.

Офицеры в фуражках с зелеными или малиновыми околышами равнодушно взирали на пропуска, которые предъявлял им Воронов.

– Прохода пет, - коротко отвечали они.

Герасимова нигде не было видно. Мысль о том, что если бы он, Воронов, выехал вместе с кинематографистами, то наверняка тоже находился бы сейчас на перроне, приводила его в отчаяние.

Но делать было нечего. Пришлось несолоно хлебавши возвращаться в Бабельсберг.

Вскоре в Бабельсберге появился и Герасимов, который рассказал, что киногруппу тоже постигла неудача. Пробиться в здание вокзала ей удалось, но на перрон так никого и не пустили. Впрочем, никакой торжественной встречи и не было. Ни оркестра, ни почетного караула. Сталина встречали Жуков, Вышинский, Антонов и еще несколько высших военачальников. Из Берлина поезд проследовал прямо в Потсдам, но об этом почти никого не известили...

Ни Герасимов, ни тем более Воронов не знали, что причиной их неудачи был приказ, переданный Сталиным Жукову еще из Москвы: "Никаких торжественных встреч.

Никаких церемоний..."

"Надо заняться делом", - сказал себе Воронов. Одну корреспонденцию он у те передал в Москву. Теперь надо было подумать о второй.

"А почему бы мне в таком случае не поехать в Потсдам и не поработать над статьей?" - подумал Воронов.

В Бабельсберге сосредоточиться теперь было трудно.

В Потсдаме же было тихо и спокойно.