Преувеличенно бодрым шагом Трумэн вошел в открытую перед ним дверь.

Эта комната тоже была облицована деревянной панелью. У одной из стен стоял книжный шкаф. С потолка свисала люстра серебряного цвета. Весь пол был покрыт голубым ковром. На нем лежал другой, меньшего размера, с персидским рисунком. На этом ковре стояли небольшой круглый стол и четыре стула, обитые темно-розовой материей. В другой стене была дверь, которая, очевидно, вела к одному из подъездов дворца.

Постояв на пороге комнаты, Трумэн подошел к книжному шкафу. Судя по переплетам, книги были старинные, к тому же немецкие или французские, а этих языков Трумэн не знал.

"Заметил ли кто-нибудь, как я только что оробел?" - с запоздалым стыдом спросил себя Трумэн. Приподняв полы пиджака, засунув руки в карманы и распрямив плечи, он сделал несколько шагов взад-вперед по комнате и вернулся в зал. Теперь ему захотелось посмотреть апартаменты Сталина и убедиться, что они не лучше американских.

Комната Черчилля Трумэна не интересовала, она не могла быть лучше той, которую предоставили ему, а могла быть и хуже. Но взглянуть на апартаменты Сталина все-таки стоило бы! Обратиться с подобной просьбой к сопровождавшим его советским военным Трумэн все же не решился.

– Что ж, я думаю, пора возвращаться!
– громко сказал он, обращаясь к Бирнсу и Леги. Посмотрев на часы, добавил: - Уже десятый час и...

Трумэн хотел сказать: "... и, может быть, уже есть новости оттуда!" но оборвал себя на полуслове.

Он медленно пошел к машине. За спинами солдат оцепления теперь толпились люди с кино- и фотоаппаратами.

– Откуда появились корреспонденты?
– с напускным недовольством, но все-таки замедляя шаг, спросил Трумэн Он не обращался ни к кому в отдельности, и ответа не последовало. Только стрекотали кинокамеры и щелкали затворы фотоаппаратов.

Трумэн сел в машину вместе с Бирнсом и Леги. Завтра или послезавтра его портреты появятся во всех американских газетах. "Кем я буду к тому времени?
– спросил он себя.
– Рядовым американским президентом или... властелином мира?.."

Когда Трумэн возвращался в Бабельсберг, Черчилль еще спал.

Ппоезжая мимо особняка, по словам Леги предназначенного для Сталина, Трумэн снова приказал шоферу замедлить ход. Никаких перемен он, однако, не заметил. Окна были по-прежнему закрыты. Все так же неподвижно стоял советский солдат-автоматчик.

"Когда же он приедет?
– с раздражением подумал Трумэн.
– И сколько может длиться полет от Москвы до Берлина?"

Ему хотелось громко спросить: "Где же, наконец, Сталин?"

Но он понимал, что на этот вопрос никто из его спутников ответить не сможет...

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В ОЖИДАНИИ...

В Бабельсберге Воронову отвели комнату на третьем этаже дома, предоставленного советским кино- и фотокорреспондентам.

Вернувшись в Бабельсберг из Потсдама, Воронов попытался узнать, когда же все-таки прибывает Сталин.

Но нигде он не мог получить определенных сведений - ни в протокольной части советской делегации, ни в киносъемочной группе.

Он хотел разыскать Карпова, но генерала на месте не было: он уехал в Карлсхорст.

Среди советских журналистов оказался фотокорреспондент журнала "Луч" Николай Дувак, с которым Воронову уже доводилось встречаться.

Как и все, Дувак был теперь в гражданской одежде.

На груди у него болтались два фотоаппарата.

Воронов и Дувак дружески поздоровались.

– Загораем?
– спросил Дувак.
– Сегодня хозяин не приедет, - добавил он, понизив голос, - Это точно.

– Откуда ты знаешь?

– Я много чего знаю, - хитро подмигнув, ответил Дувак.

Судя по всему, никаких событий сегодня не предвиделось.

Поднявшись в свою комнату, Воронов уселся за стол и раскрыл книгу "Потсдам и его окрестности", взятую у Греты. В этой книге его интересовал именно Потсдам, а точнее, расположенный на его восточной окраине дворец Цецылиенхоф, где должна была состояться Конференция.

В книге говорилось, что дворец был создан во время первой мировой войны немецким зодчим Шульце-Наумбургом. Здание, построенное "в стиле английских загородных замков", было закончено в 1916 году и стоило восемь миллионов золотых марок. В 1917 году замок, состоящий из десятков комнат и залов, стал резиденцией германского кронпринца и был назван в честь жены наследника трона Цецилии - Цецилиенхоф.

"Непостижимо!"-подумал Воронов. Конечно, первую мировую войну невозможно было - и по масштабам разпушений и по количеству жертв сравнить с только что закончившейся. Но Воронов не мог себе представить, что в то время когда жернова войны перемалывали немецких солдат рабочие-строители возводили дворец "в стиле английских загородных замков". Еще более парадоксальным казалось, что менее чем за год до крушения монархии в этом дворце обосновался германский кронпринц.