После того, как эксперты покинули руины, и старший группы, высокий немолодой мужчина в квадратных очках, гражданском костюме, с плоским серебристым чемоданчиком махнул рукой, в дело снова вступил пожарный расчет: место взрыва обработали из брандспойтов, смывая кровь, грязь и копоть.

Уже в сумерках ударные силы порядка в борьбе с хаосом, оставили отмытые до скрипа руины, а муниципальные службы подвезли и поставили на заднем дворе в ряд полтора десятка крупных мусорных контейнеров.

Ничего этого дамы не видели. Анна пропустила самое интересное, потому что сидела у постели Карла и держала его безвольную руку, пытаясь убедить себя, что его бледность — хороший признак. Был бы зеленым — наверное, было бы хуже.

А Колибри давала интервью местной полиции: да, ее зовут Элли Грей. Да, она туристка из Йоркшира. Да, собиралась снять комнату у супругов Тальберг. Да, вышла из кафе перед самым взрывом, вместе с супругами. Нет, ничего подозрительного не заметила. И никого… Как вообще должно выглядеть это подозрительное? Она, например, парня видела в футболке с надписью «Нюрнберг». Это подозрительно?

— …Весьма, — согласился полицейский, который, как и Анна, болел за «Баварию», — но вряд ли имеет отношение к взрыву.

Промучив агента Колибри почти час, ее, наконец, отпустили.

Схема движения муниципального транспорта была ей, пока, в новинку, еще одна пешая прогулка не манила, поэтому девушка плюнула на экономию, предписанную легендой, и взяла такси. И поспела в аккурат к шапочному разбору, то есть к выгрузке контейнеров.

Не приказ, но настоятельную просьбу муниципалитета закончить уборку к утру, дисциплинированные немцы приняли как глубоко личное дело. Туристка Элли Грей, конечно, не смогла оставить свою несчастную квартирную хозяйку в беде. Так что к тому моменту, как первые лучи солнца робким поцелуем коснулись куполов Фроенкирхе, агент Колибри и фрау Тальберг ухайдакались до состояния «мертвый» и «еще мертвее», пытаясь продуктовыми тележками вытаскать обломки мебели, стенных панелей, осколки витрин, зеркал и посуды, куски канализационной трубы вперемешку с деталями плазменных экранов и прочие следы апокалипсиса, и сложить их в любезно предоставленные мусорные баки. Они успели почти все, даже вымыли со специальным восстанавливающим составом попорченный газон и заменили сломанные деревья в кадках на новые. Работа отвлекала. Отвлекала от грустных мыслей. От Карла, которого увезли на скорой. И вообще от назойливого вопроса: кто это сделал?

Прибывшая с теми же лучами, даже чуть раньше, армия новых акул пера лишь горестно вздохнула и развернула свои объективы в другую сторону. Здесь ловить больше было нечего, сенсацию замыли с пятой космической скоростью.

Женщины сидели в подсобке музея, горестно подперев ладонями головы, и пытались сообразить, что им теперь делать. Карл выбыл из строя по крайней мере на две недели, на Анну, кроме раненого супруга, свалилось разрушенное кафе…

— Надо чем-то думать, а голова занята, — посетовала она.

Колибри прыснула, но, взглянув на фрау Тальберг, осеклась. Та не шутила.

— О-е-е, — протянула девушка, осознав масштаб проблем, — ну ты встряхнись и хотя бы на четверть часа представь, что у тебя все в порядке. Кроме задания.

— Попробую, — вздохнула та, — излагай. Только не начинай со слов: «Я же говорила!» Я уже прониклась, так что эту часть можешь пропустить.

— Ну… а тогда о чем говорить? — растерялась Колибри, — устанавливаем слежку за домом химика и берем Крысу на подступах.

— А ты уверена, что он туда полезет?

— Я — нет. Но Леди, видимо, да. Ведь не зря же она велела нам всем собраться в Мюнхене. Наверное, она просчитала ситуацию.

— А-а! — отмахнулась Анна, — Искусственный интеллект — полная фигня по сравнению с естественной глупостью.

— И что делать?

— Вот тебе волшебный бычок. Брось его на тротуар. В какую сторону тебя дворник пошлет, туда и иди…

Анекдот пришлось рассказать по-русски, слегка нарушив конспирацию. В английском не было слов: «бычок» и «дворник» и было не очень понятно, куда идти… А немецкий вообще не предусматривал ситуацию, когда что-то типа окурка могло быть брошено на тротуар…

Заправив «Пежо» бензином, я решил слегка подзаправиться сам. И, тщательно закрыв салон, и поставив машину на сигнализацию, направился к стеклянному кубику кафе.

Боже, благослови Америку, и это не шутка! После пары дюжин заведений, со свиными колбасками, которые я уже видеть не мог — наконец-то попался типичный оазис фаст-фуда, царство картофеля-фри, обильно политого майонезом и кетчупом, маринованного лука, котлет, засунутых в большую булку с кунжутом и пепси-колы. Я, блин, почти дома себя почувствовал, и понял, что, пожалуй, вполне способен на убийство. При определенных обстоятельствах. Я недрогнувшей рукой пристрелю первого, кто при мне употребит словосочетание: «здоровая пища».

Между прочим, я тут не один оказался ренегатом и предателем национальной идеи, кафешка была битком забита. В основном — молодежью, но попадались и люди постарше. Те поглощали чистый холестерин с показным отвращением и тайным восторгом. Хотя, может быть я и преувеличиваю. На счет отвращения.

Душу я отводил долго. За первой порцией пошла вторая, за второй — блинчики, потом мороженое, и еще одно мороженое, и все это обильно поливалось пепси-колой и эспрессо, а «фанта» уже не влезла, и ее пришлось забрать с собой.