Шрифт:
Рики Коудилла целиком поглотил страх.
В отличие от почтальона Чарли, который не отказал себе в удовольствии насладиться открывшимся ему видом упругой груди.
— Привет, Пэм, — поздоровался он. Его лысая голова и маленькие усы всегда напоминали ей о нацистских лидерах. Эрнсте Рёме. Генрихе Гиммлере.
— Как поживает самая прелестная женщина во всем Аган-Пойнте?
— Не знаю, Чарли. А как поживает самый дерьмовый клоун в Аган-Пойнте?
— Боже! — сказал он. — Мне нравится, когда ты ругаешься!
Ну и чудак.
— Ты должен был стать пилотом. Тогда бы пудрил мозги молоденьким стюардессам.
— Со мной ты бы всегда летала первым классом, детка.
— Хочешь кофе?
— Нет, ты знаешь, чего я хочу. Свидания.
— Конечно, Чарли, только сумочку захвачу сумочку. У тебя почта или ты притащился сюда помолоть языком и попялиться на вырез моего платья?
— И то, и другое, — признался он и начал рыться в сумке. — Я знаю, что ты бы очень хотела, чтобы я остался и проболтал с тобой весь день, но я немного опаздываю.
— На самом деле, Чарли, ты вообще очень медлительный, но именно это мне в тебе и нравится, — сказала Пэм. Она специально не меняла позу, чтобы он продолжал смотреть на нее сверху вниз.
«Почему бы и нет? — размышляла она. — Пусть фантазирует, пока идет по маршруту».
— Да, я никогда не тороплюсь, — согласился он. — И я не про работу говорю.
Улыбочка внезапно покинула его лицо.
— Как странно.
— Что?
— У меня письмо на имя Рики Коудилла, но оно адресовано в полицейский участок Аган-Пойнта.
— Весьма кстати, потому что этот жлоб находится прямо по коридору в камере для пьяных.
— Да ты что! Отлично, не придется ехать к нему домой. — Он положил стопку писем на стол Пэм, и та живо выудила из нее то, что адресовали заключенному.
— Нет обратного адреса, — отметила она. И подписано от руки, неровным почерком. Она пощупала конверт, пытаясь обнаружить тайную посылку внутри, но конверт был плоским.
Это было обычное письмо.
— Спасибо, Чарли. Я передам.
Чарли не обратил внимания на слова Пэм, с завороженным видом смотря на ее грудь.
— Я сказала: «Спасибо, Чарли!» Хорошего дня!
— О, верно, — проговорил он и вышел.
Мужчины такие свиньи, но... Они так забавны! По крайней мере, Пэм относилась к их навязчивому вниманию с юмором.
Но по большей части она умирала со скуки.
Боже...
Еще одна чашка кофе в нее бы не влезла. Она закончила заполнять бумаги, и теперь ей оставалось только сидеть и слушать полицейское радио. Трей и шериф поехали в Сквоттервиль на пикник клана, хотя Пэм удивилась тому, что пикник, после всех недавних потрясений, все-таки состоялся. Подумав о событиях последних дней, она порадовалась, что скучает.
«Вот и хорошо, что ничего не происходит», — сказала она себе. Убийство, пожар, разговоры о наркотиках — каким Аган-Пойнт сейчас точно не был, так это скучным.
Она задумалась.
Письмо.
Обычный конверт, грубые каракули. Странно, что его отправили Рики Коудиллу в полицейский участок.
«Быстро же по городу сплетни разносятся, — удивилась Пэм. — Ну что ж».
Больше дел у нее не было.
Пэм встала и пошла к тюремной камере.
— Эй, Рики, тебе почта, — объявила она, но, посмотрев за решетку, увидела, что Коудилл лежит на спине и храпит.
«Жирный лентяй, — подумала Пэм, — храпит как медведь».
Пэм кинула письмо сквозь решетку на пол и вернулась к столу. Прочтет, когда проснется.
11
Часть первая
«Снова недоговорки, — Патриция, откладывая сотовый; она только что закончила разговаривать с Байроном, старательно избегая волнующих тем, потому что все еще была сильно озадачена результатами поездки в окружной морг. — Да зачем, Бога ради, мне ему об этом рассказывать?»
Так что она молчала. Голова Дуэйна испарилась, будто ее никогда не было. Джуниор Коудилл остался без внутренних органов. Патриция была уверена, что этому есть научное объяснение, просто не знала какое. Может быть, больше тестов...
Не было необходимости рассказывать о странных смертях Байрону, он и так за нее беспокоился.
Она вышла во внутренний дворик напротив своей спальни, чтобы проветрить голову. Цикады пели, как и всегда, — она наконец привыкла к этому. Словно вернулась в детство. Бесчисленные цветы — астры, пиксидантера, золотарник — наполняли воздух сладкими ароматами. Находясь здесь, Патриция все больше ощущала себя деревенской женщиной, близкой к природе, а не успешным юристом из мегаполиса. Так бы продолжалось и дальше, если бы не весь тот ужас, что разрушал идиллический образ маленького прибрежного городка.