Шрифт:
«Жирный тупой жлоб точно проболтается, — раздумывал Трей. — Нельзя этого допустить. Я слишком много вложил в это дело, чтобы потерять все из-за длинного языка толстого полудурка. Пусть он напуган, но через несколько минут ему уже не будет страшно. Если, конечно, ада не существует, потому что на небеса ему путь заказан».
Этим ограничивались представления сержанта Трея о религии. Он был похож на большинство людей: просто хотел получить свою долю плюс еще немного, и, если бы в будущем план Фелпса сработал, Трей мог бы получить очень много.
Поселенцы в страхе покидали мыс. Через месяц-другой они все уедут, и тогда дела пойдут в гору. Но с потерей Дуэйна — а также Рики и Джуниора — вся грязная работа досталась Трею.
«Работа как работа. Просто нужно ее сделать», — вздохнул он.
Он не включил свет. Играло радио; Пэм, должно быть, оставила его включенным для Рики.
«Все пройдет гладко», — убеждал себя Трей. Рики был большим парнем, но слабым.
«Просто повешу ублюдка», — решил сержант.
Трей подготовился: он стащил одну из свежих простыней для тюремных коек, разрезал ее и сделал петлю. Сержант собирался инсценировать самоубийство.
Очень просто.
«Запихни эту работу в...» — тихо напевало радио. Коридор с камерами освещался круглосуточно. Трей свернул петлю и положил ее в карман — он мог бы вытащить ее в одно мгновение. Но сначала нужно было отвлечь Рики и открыть камеру.
— Эй, Рики, тупица. Ты спишь?
Рики не ответил.
— Просыпайся, придурок. Саттер велел мне проверить тебя. Поссать нужно?
Ответа снова не последовало. Трей подошел к камере и заглянул внутрь.
— Эй! Жлобина! Просыпайся!
Рики лежал на спине, одна рука безвольно свесилась с койки.
«Чудесно. Ублюдок крепко спит. Проще будет управиться», — обрадовался сержант.
Трей как можно тише отпер замок и открыл дверь.
Внутри было темно, и только свет из коридора разбавлял мрак. Но этого было достаточно, чтобы Трей мог заметить, что что-то не так. Рука, свисавшая с кровати, выглядела подозрительно бледной, вены казались почти черными на фоне белой кожи.
— Ты болен? — Трей наклонился, достав фонарик. Луч света упал на лицо Рики. Его однозначно мертвое лицо.
— Твою мать!
На койке лежал труп.
Лицо казалось худее, плоть просвечивала и была похожа на свежее филе трески.
Пульса не было.
Трей не мог этого знать, но Рики Коудилл лишился всей своей крови.
В его теле не осталось ни капли.
12
Часть первая
Патриция вспоминала те времена в колледже, когда она пробовала травку. Расслабляющий дурман, ментальная легкость, как будто она парит над землей. Патриция провела на пикнике примерно час, прежде чем поняла, что сама не своя, и это — для высокопоставленного юриста — не обязательно было плохо.
«Должно быть, что-то в напитках, — легкомысленно решила она. — Альд или как там его, приправленный водкой Джуди».
Но...
И что?
Это же была вечеринка, так почему бы и не провести хорошо время? Патриция пробовала разные угощения и продолжала пить альд. Джуди напилась, что было как раз ожидаемо. Неожиданно для себя Патриция заболталась с горожанами и Поселенцами, которых даже не знала. То и дело она поглядывала на Эрни, который разговаривал с Поселенками чуть в стороне, ловила себя на ревности и смеялась над собой.
В конце концов она потеряла Джуди из виду, как и Гордона Фелпса. Одна мысль о том, что они уединились где-то вдвоем, заставила ее улыбнуться.
«Я напилась!» — радостно подумала Патриция.
Но если Джуди с ее водкой не было рядом, откуда пришло опьянение? Кто-то другой подлил алкоголь в альд и никому не сказал? Должно быть так.
— Почему мы не встречались в старших классах? — Эрни появился из темноты внезапно и ошарашил ее. Похоже, он тоже был навеселе, но что могло натолкнуть его на мысль задать такой откровенный вопрос?
«На днях я почти стянула с него штаны в лесу. Может быть, дело в этом?» — упрекнула она себя.
— Я не знаю, Эрни. Думаю, дело во мне. Я думала только о том, чтобы уехать отсюда после... ну, ты знаешь. Поле Боуэна...
Эрни кивнул, вероятно не ожидая, что разговор примет такой мрачный оборот. Он замялся и вдруг протянул ей свою тарелку.
— Попробуй. Гриб, фаршированный икрой крабов. Пальчики оближешь!
Патриция засмеялась, схватила один и съела. Взглянув Эрни в глаза, она закусила губу и быстро сказала: