Да только взгляд имсита приковывали то и дело подрагивающие ресницы. В голубизне ее глаз скользило серебро. Такого Ирадий не видел еще никогда — у модифицированных, независимо от изначального цвета глаз, радужка становилась чисто-серебряной, но лучше бы этого всего просто не было, потому что он видел шире, гораздо дальше.

Имситы никогда не оставляют своих детей, а значит, проблемы только начинаются.

Каролина

Боль…

Она прошивала сознание, ломала кости, выворачивала мышцы. Такой дикой, неконтролируемой боли я еще никогда не испытывала. Единственным моим желанием было, чтобы все происходящее как можно скорее прекратилось. Прекратилось прямо сейчас, даже если это будет означать смерть.

В тот самый момент, когда тело перестало слушаться меня, я поняла, что ад существует.

Он тек в моих венах жидкой лавой. Он кромсал мои кости, перетирая до порошка. Он рвал мышцы на части, миллиметр за миллиметром отрывая все новые куски. Меня будто резали.

Даже не скальпелем — тупым ножом, а я ничего не могла поделать.

Хотела бы до конца зажмурить веки, но и это было мне неподвластно. Свет, окружающий меня, слепил и приносил все новые порции боли. Мне будто выжигали глаза, и конца и края этому не было. Ничего не слышала, ничего не видела. Тишина оглушала напрочь, тогда как мне хотелось кричать.

Не знала, сколько длилась агония. Я отключалась несколько раз, приходила в себя и снова отключалась. В очередной раз вернувшись в беспощадную реальность, с удивлением осознала, что могу думать. Боли больше не было, но конечности казались неподъемными.

Страх…

Страх, что что-то пошло не так, налетел ураганом, сметая и без того хрупкое благоразумие. Да только скатиться до паники, до истерики мне не дал голос, который не узнать я просто не могла. Однако слышала я его будто по-другому. Четче, громче, явно различая даже толику эмоций, вложенных в слова.

Отвлекшись на неясные шорохи, на звон аппаратуры, на ветер, залетающий в приоткрытое окно, я едва не прослушала то, что для моих ушей не предназначалось.

— …Я сказал нет. У вас есть подопытная, доктор. Как только вы будете уверены в своих выводах, я разрешу вам вывести Кару из-под действия сыворотки. Пока продолжайте колоть препарат.

— Но позвольте! Мои выводы были бы более точны, если бы в моем распоряжении оказались обе девушки!

— Если вы не понимаете с первого раза, я найду того, кто поймет.

Кровать, на которой я лежала, ощутимо прогнулась. Прекрасно чувствовала, как Ирадий взял мою безвольную руку, чуть сжимая пальцы. В его голосе слышалась неприкрытая угроза, но действия…

Я ощущала волну нежности, беспокойства, как если бы они были осязаемыми. От доктора же шли страх, негодование и… Что-то еще, что никак не удавалось идентифицировать. Не желание, нет. Увлеченность или, быть может, одержимость.

Пугало. И звуки, и чувства, и новое восприятие окружающего мира. Словно до этого мгновения я была слепой и глухой, а сейчас вдруг прозрела и обрела идеальный слух. Но больше всего меня взволновал запах. Аромат моря и надвигающейся грозы заставил сделать неконтролируемый жадный вдох, который громко резанул по ушам.

Я даже не поняла, как умудрилась сесть, не имея контроль над собственным телом. И не просто сесть, а накрепко вцепиться пальцами в одежду веркомандира, прильнув кончиком носа к ямке между ключиц.

Доктор испуганно закричал. Что-то грохнуло, включилась сирена — ее звук нервировал, выводил из себя, но я была не в силах подняться. Я даже не сидела, по сути дела, — висела, удерживая себя с помощью чужой одежды, которая потихоньку уже начинала трещать. Волновало ли меня это?

Нет.

Потому что все, о чем я могла думать, это опьяняющий, сводящий с ума, лишающий рассудка аромат.

Он нужен был мне как воздух.

— Когда в последний раз ей вкалывали препарат? — спросил Ирадий совершенно спокойно, но я-то слышала в его голосе и угрозу, и ярость, и волнение. — И отключите сирену, она ее нервирует.

— Но помощь… — растерянно возразил доктор.

— Вы полагаете, что я не смогу с ней справиться? Я жду ответа.

— Четыре часа назад, — ответили еле слышно.

— Дозировка?

— Половина от нормы. Ноя…

— Вы не выполнили мой приказ. Свободны.

От этого “Свободны” вздрогнула даже я, но отвлеклась лишь на миг. Дальнейшая судьба доктора меня нисколько не волновала. Хотя бы потому, что я его так и не увидела.

Веки казались неподъемными, тяжелыми, а еще невыносимо хотелось пить. Настолько невыносимо, что я сначала торопливо облизала губы, а уже потом поняла, что контроль над собственным телом слишком медленно, но постепенно все же возвращается.