– Да Пруссия, Петр Федорович – с нажимом произнес “мое” имя сенатор – Вы остаетесь фигурой декоративной, после победы, уступаете трон сыну Павлу. Фредрих получает Варшаву, Панин становится канцлером.

– Значит, еще и Панины – я покачал головой. Как там говорил Ницше? Падающего толкни? Похоже трон под Екатериной прилично так зашатался.

– Разумеется, наша договоренность действенна в случае победы над Орловым – Волков слегк ослабил галстук-жабо под сюртуком – После “отречения”, вы получаете Константиновский дворец и полный пансион. Неплохо для беглого казака, не правда ли?

Сенатор презрительно улыбнулся, посмотрел в окно.

– Для казака это слишком много – я тоже усмехнулся в ответ – А для царя… это слишком мало. Эй, кто там!

Двери открылись, в зал вошла охрана.

– Взять его! – я ткнул пальцем в опешевшего Волкова – В холодную его. Пущай о жизни подумает.

Казаки схватили побледневшего сенатора, потащили его прочь.

Политика – это как игра в покер. Никогда нельзя принимать первую ставку. Ведь за ней всегда последует вторая. Посмотрим, кого и с чем пришлют мне Фридрих и Панины через месяц другой.

– Ваня, кто у нас там дальше? – я позвонил в колокольчик, в зал заглянул мрачный Почиталин – Что случилось?

– Беда, царь-батюшка. Поп-старовер на арском поле народ мутит. Собрал толпу, конец света скорый сулит. Ужо и митрополит Вениамин ждет тебя, выговорить за неустроение….

Мнда… Не было печали – принесла баба порося.

Уже около полуночи, когда Настасья Григорьевна Ростоцкая спала сладким сном, в её небольшом доме на Орбате раздался стук и шум. Кто-то стучал отчаянно в подъезд, потом и в ворота, а затем уже начал стучать и в окошки. Услыхавшая первою и поднявшаяся горничная приотворила окно и от страшной темноты на улице не могла увидать и различить никого, но по голосу узнала капитана капитана Зейделя.

– Отпирай скорей! – крикнул он.

Горничная разбудила лакея, послала отворять дверь подъезда, а сама побежала в спальню хозяйки.

Настасья Григорьевна, уже разбуженная шумом, сидела на постели и спросонья имела вид совершенно перепуганный.

– Пожар?! – воскликнула она при виде горничной.

– Никак нет! Ганс Христофорович стучится. Андрей уже отворяет им.

– Да что такое? Что ему нужно?

– Не знаю-с… Только в окно мне закричали: «Отпирай!» И голос такой у них отчаянный… Должно, приключилось что-нибудь.

В ту же минуту раздались по квартире скорые шаги капитана. Он вошёл в спальню, крикнул на горничную: «Пошла вон!» – и опустился в кресло около постели полураздетой женщины, как если бы пробежал десять вёрст без передышки.

– Что такое?! – ахнула Настасья Григорьевна. Капитан был ее любовником, случалось ему оставаться у неё ночью, но не являться так, вдруг…

Зейдель закрыл лицо руками, потом провёл ими по голове, а потом замахал ими на женщину. Жест говорил такое, что сразу и сказать нельзя. Целое происшествие! Событие внезапное и страшное.

– Господи Иисусе Христе! – перекрестилась Ростоцкая. – Да что же это ты? Говори скорей!

– Слушай, Настенька, слушай в оба! Дело важнейшее. Дело смертельное.

– Ох, что ты!

– Смертельное, тебе говорю. Либо мне сейчас помирать, либо нет! И всё от тебя зависит.

– О, Господи!

– Да. Слушай! Был я у князя светлейшего князя Орлова вечером! Праздновали насчет победы над московскими бунтовщиками.

– И что же?

– Решили банчок сообразить. Дулись в карты всю ночь. Я был в страшнейшем выигрыше. До семи тысяч хватил. А там всё спустил, что было с собой и что в столе найдётся, и не удовольствовался. Дом свой предложил… И дом проиграл!

– Как дом?! – вскрикнула Ростоцкая.

– Да так!

– Да нешто это можно! Ведь на деньги играют, сам ты всегда сказывал. А нешто на дома играют?

– Ничего ты не понимаешь, глупая женщина! – воскликнул капитан – Толком тебе говорю: всё спустил, ничего у меня нет. Часы – и те, почитай, князевы, если платить ему. И теперь мне остаётся одно – руки на себя наложить, застрелиться. Я вот так и порешил.

– С ума ты спятил?

– Нет, дело решённое! Вот сюда и приехал к тебе. И тут же вот около тебя и застрелюсь!

Зейдель вынул из большого кармана камзола пистолет и показал его. Ростоцкая ахнула и замахала руками:

– Стой! Стой! Выстрелит! Убьёшь!

– Не бойся, тебя не убью. А сам вот сейчас тут же застрелюсь, если ты не будешь согласна меня спасти.

– Да как же?! Что я могу? У меня денег всего…

– Многое можешь! Слушай!

И Зейдель, перебиваемый удивлёнными вопросами женщины, подробно рассказал ей, что не только можно играть на вещи и на дома, но можно ставить на карту и собак, и лошадей, и даже крепостных целыми деревнями.