– А что, ты раньше его видела?

– Да, один раз, во сне. Это когда мы прибыли к поселку и до того еще, как ты туда пришел, мне и приснился этот человек... и эта смерть. Тогда-то я и поняла, что Вепрь лгал и что нас с Айгаславом ждет разлука, что он падет в сражении, а я...

И Сьюгред замолчала. Потом сказала:

– Мне не страшно.

А я сказал:

– И правильно. Тот человек, который будто видел твою смерть - это хороший человек. Это мой друг. А звать его... Зачем? Не думаю, чтобы мы с ним здесь встретились. А если даже и встретимся, то ты сразу поймешь, что он не опасный человек.

– А ты не лжешь?

– Я никогда не лгу!

– Даже сейчас?

– Даже сейчас!

– Дай руку!

Я повиновался. Она взялась за мою руку, сжала ее и замерла. Потом, уже через немалый срок, пальцы ее заметно ослабели. Значит, она заснула. Хорошо! А я не спал - сидел, держал лук наготове и слушал. И так я просидел всю ночь, я о многом тогда передумал. О чем - вам не скажу. Нельзя!

А утром мы, не разводя костра, перекусили солониной, попили из ручья и двинулись дальше. Уже в пути она призналась:

– Я не хочу идти, а вот иду, как будто меня кто-то тащит. Но куда? И зачем?

– Так, значит, надо, - сказал я.

– Кому?

– Ему.

Она остановилась, помолчала, губы поджала... Нет! Так ничего и не сказала - и мы снова двинулись дальше.

Когда уже совсем рассвело, я ей сказал:

– Иди. Я тебя скоро догоню.

– Что?

– Кажется, мы снова не одни.

Она кивнула и пошла. А я остался...

И дождался! Еще раз говорю, стрелок я не ахти какой, и потому я выпустил целых шесть стрел, пока сумел прикончить тех двоих, которые шли по нашему следу.

Потом мы еще долго шли. Я еще дважды отставал, извел полколчана, и снял еще троих. И это были, кажется, последние - и так я Сьюгред и сказал, когда нагнал ее. И мы решили отдохнуть. Но только сели, как вдруг...

– Эй!
– крикнул я, заметив человека, пытавшегося улизнуть с поляны. Стоять!

И человек послушно замер. И это был...

– Это он!
– взволнованно прошептала Сьюгред и очень сильно побледнела.

Да, это и действительно был он, абва Гликериус, мой лучший друг, как я вчера его представил Сьюгред. Я и сейчас сказал:

– Абва! Дружище! Ты ли это?!
– а голос мой при этом почему-то очень неприятно задрожал.

– Да, это я, о наидостойнейший, - как ни в чем не бывало ответил Гликериус, а после еще чинно поклонился.

– Но где же это ты так долго пропадал? И почему ты в таких ужасных лохмотьях?

В ответ он только усмехнулся.

4.

Многословие - это первейший признак глупости. Поэтому я буду краток. Итак, Источник - это працивилизация. А что еще? А вот еще: Меч заржавел, Марево исчезло, Хрт умер, однако почти сразу же на смену ему рождается некто другой. То есть закончился один виток цикличного развития и сразу начинается следующий, на смену старому богу приходит новый бог, ибо нигде никакая земля не бывает без бога...

Но, главное, - это Рождение! И я живой тому свидетель. Вот это удача! Ведь кто я такой? Я же не Великий Мастер, я лишь простой адепт, один из очень многих, и мне доступны всего только девять Ключей из двенадцати. А вот поди ж ты, избран именно я, абва Гликериус, дряхлый старик, лысый урод, которого все почитали мошенником и шарлатаном. Покойный автократор насмехался надо мной, мол-де я только обещал, но так и не сумел осуществить трансмутацию. Ха, что я говорю! "Трансмутация"! Да он-то и слова такого не знал. Он говорил: "Облагородить свинец в золото". Он очень хотел посмотреть, как это делается. Но в то же время думал, что это невозможно. Так и другие думали. И думают. И это хорошо, пусть они и дальше так думают. Ибо для них трансмутация - это средство к быстрому обогащению, вслед за которым их неминуемо ждут хаос и деградация. Поэтому ни в коем случае нельзя допускать того, чтобы они, непосвященные, ее постигли. Ну а для нас, адептов, трансмутация - это не более, чем лакмусовая бумажка, которая показывает, что ты уже преодолел седьмой порог и овладел седьмым Ключом. А у меня, как я уже упоминал, девять Ключей. А в Страну Опадающих Листьев я отправился вовсе не за тем, чтобы, припав к Источнику, зачерпнуть из него той удивительной жидкости, которую я для пущего правдоподобия - для них, непосвященных - именовал Абсолютным Элексиром, который мне якобы крайне необходим для получения первореагента, который, в свою очередь, позволит выделить первосубстанцию, а та, в силу своей неуничтожимости... Ну, и так далее. Однако многословие - первейший признак глупости, и потому я сразу перехожу к тем событиям, которые произошли при первом - еще руммалийском штурме Ярлграда.

Итак, честно признаюсь, я тогда никак не ожидал, что Нечиппа одержит победу, и потому и почел за лучшее своевременно покинуть его лагерь. И это было не бегство и уж тем более не предательство. Предать Идею невозможно, а я служил, служу и буду служить только Ей, и потому все мои деяния направлены единственно на Ее благо. И я ушел от Нечиппы главным - и единственным - образом для того, чтобы и в дальнейшем иметь возможность беспрепятственно продолжать свои исследования. Казалось бы, поначалу все было хорошо, Всевышний вел меня и я благополучно покинул поле боя, скрылся в лесу, набрел там на глухую, едва заметную тропу...

Но, как известно, у каждой Земли свои боги, и потому уже в первую же ночь я был схвачен - наверное, во славу Хрт, который тогда был еще живой. А было это так: я шел по лесной тропинке вдоль берега Нипара, шел вверх по течению, так как я держал путь на Владивладов Волок, где думал через невысокий, легко преодолимый водораздел перейти на Рубон, а там, двигаясь опять же вверх по течению, достичь искомого поселка, а там уже свернуть куда надо и, пользуясь теми условными значками, которые мне сообщил покойный Полиевкт... Но пьяный варвар, с которым я имел несчастье столкнуться в кромешной ночной темноте, в отличие от меня ничуть не растерялся, а тотчас цепко ухватился за меня и начал меня бить. При этом он еще настойчиво спрашивал, чей я холоп. Я отвечал ему, что я никакой не холоп, а я простой паломник, что я ходил в Ярлград затем, чтобы поклониться тамошней Хижине. Тогда он, не переставая избивать меня, взялся опять же настойчиво допытываться, откуда я пришел и почему я без тавра и без ошейника, а я опять стал говорить, что я не раб и не холоп, что я ничей. На что он сказал: