— Госпожа…

Слабый, надтреснутый голос послышался за спиной Диллы. Она вскочила, развернулась, выхватывая кинжал. Сгорбленная старуха, закутанная в ветхую шаль, затряслась.

— Милости, госпожа!

Откуда здесь нищенка? Дилла опустила кинжал, но в ножны убирать не стала.

— Что тебе нужно?

— Станцевать для госпожи…

Старуха развела концы шали в стороны, открыв неряшливое платье, вылинявшее до полной потери цвета. Покачиваясь, замурлыкала, неожиданно музыкально, притопнула, передернула плечами в жалкой пародии на танец.

"Сумасшедшая, — подумала Дилла. — Должно быть, все родичи погибли, дом сгорел, вот она и бродит одна".

Человеческое безумие всегда завораживало фэйри. Порой они даже специально сводили людей с ума. Такие безумцы жили долго — королевскими любимцами в холмах. Но и деревенских дурачков фэйри никогда не обижали.

Дилла убрала кинжал, достала из кошелька монету, даже не задумавшись, что золото может сильно приблизить смерть старухи, как только она покажет монету в первом попавшемся трактире. Дилла вообще больше ни о чем не думала. Голова её вдруг стала пустой, тело — безвольным, чужим.

— Иди за мной, — позвала старуха молодым голосом.

Золотая монета выпала из пальцев Диллы.

***

Лейн сидел на крыльце дома и уныло подсчитывал, сколько капель целебного эликсира нужно выпить, чтобы осилить обратный переход через туннель? По всему выходило, что даже потратив половину флакона, безопаснее вернуться через город.

Лейн тоскливо вздохнул и поднялся. Пахло, как перед дождем. Небо нависло — ткни пальцем, прорвётся, но ни капли ещё не упало. Разучился он, что ли, дождь вызывать? Или ему кто-то мешает?

Стражники в воротах сделали вид, что не замечают Лейна. Неплохо, хотя поясные поклоны его больше устроили бы. Есть ещё над чем работать.

— Эй! — из боковой улочки ему помахал рукой Бор.

Лейн махал в ответ, но не остановился.

— Извини, тороплюсь. Приходи вечером.

— Да погоди ты! — Бор догнал его и пошел рядом. — Эрлин велел передать, что игра переносится в трактир "Колесо". Это вон там, — он показал на улочку, из которой вышел.

— А чем трактир Мэлли ему не угодил?

— Он от отца прячется. Перестарался ты. Кедар заподозрил неладное. Намекнул мне сегодня, что, дескать, слишком хорошо живу, забываться стал. Как бы ни случилось чего.

— Ерунда. Ты ему нужен, а я — ещё больше.

Гоблин помолчал.

— Когда? — едва слышно спросил он.

— Еще дня три. Сначала я с единорогом разберусь. Как поживает Живоглот?

— Нажрался в три горла и дрыхнет. Всю ночь где-то летал.

Лейн улыбнулся.

— С собой заберешь?

— Да уж, не брошу. Ну, бывай здоров. — Бор перебежал на другую сторону улицы и шмыгнул в булочную.

От вырвавшегося из двери аромата у Лейна засосало в желудке. Он поискал глазами уличных торговцев снедью. Выбрал лоток с медовыми лепешками. Ошалевший от вида золота мальчишка-разносчик долго считал сдачу, не набрал и убежал к хозяину разменивать, оставив лоток.

Лейн успел съесть две лепешки, когда прибежал запыхавшийся хозяин с кучей серебряных монет в фартуке. Заново отсчитал сдачу. Лейн ссыпал все монеты в сумку, прихватил еще одну лепешку на дорогу и поспешил к главным воротам. Желанный дождь так и не начался, но ждать дольше не стоит. Дилла, наверняка, уже когти точит.

От ворот Лейн рискнул сократить путь. На ходу достал зеленый флакон и выпил половину, зажевав пакостный вкус лепешкой. А потом шагнул прямо к знакомому кусту змеекорня. Почуяв Лейна, куст панически затрепетал листьями.

— Дилла? — Лейн крутанулся на месте. Под ногой блеснула золотая монета.

Он принюхался. В воздухе ощущалась слабая вонь аркана. Проклятье, нельзя было оставлять Диллу одну! Лейн тряхнул куст.

— Куда её увели?!

Змеекорень изогнулся, всеми ветвями показывая в сторону гигантского дерева.

***

Дилла в десятый раз прокляла себя за беспечность. Тонкие, но крепкие, как морские канаты, лианы всё сильнее притягивали ее к бугристому стволу. Старуха приплясывала в трех шагах, что-то лихорадочно бормоча — не то молитвы, не то заклятия. Воздействия на Диллу они не оказывали, она очнулась, как только лианы её схватили и больше сознания не теряла. Но легче от этого не становилось.

Дилла зажмурилась, выровняла дыхание и дернулась изо всех сил. Из-под опутавших её лиан посыпались кусочки зеленоватой коры, но гладкие стебли только сильнее сдавили, врезаясь в тело, выпуская тонкие иглы шипов. Теперь Дилла даже пальцами не могла шевельнуть. И язык распух, онемел. Она стукнулась затылком о ствол, разгоняя дурман в голове.