— Да перестань, Ирина. Не нужно даже говорить об этом. Это была глупость, с самого начала большая глупость.

— Жаль. А может быть, ты мне скажешь, что будет дальше? Ну чем все закончится?

— Ирина, я не знаю.

— Как это не знаешь? — В голосе Ирины сквозило разочарование. — Я так старалась, все странички склеила, все-все до одной. А ты не можешь даже сказать, что будет дальше. Ну хоть скажи, кончится хорошо?

— Я не знаю, — грустно ответила Настя.

— Хорошо, хорошо, я же тебя не тороплю. Я тебе верну рукопись, только еще раз прочитаю, ладно?

— Зачем?

— Как зачем? Еще раз посмеюсь, мне так было весело читать про ее войну с шефом. Я полночи хохотала, даже Леонида разбудила. Он меня прогнал на кухню. Ой, он уже проснулся, пойду кормить его завтраком, а то он меня из дома выгонит. Целую тебя. Пока.

Настя положила трубку и улыбнулась.

— Настя, что случилось? Кто звонил?

— Ирина, скоро будет просить у нас убежища, ее муж из дома чуть не выгнал, она ему спать не давала. Читала мою рукопись. А теперь требует продолжения.

— Обычно писатели принимают во внимание требования своих читателей.

— Но я не знаю, — горячо начала Настя и внезапно замолчала. — Хотя нет, мне кажется, я смогу дописать еще одну сцену.

Настя направилась к компьютеру и включила его.

— Настя, может быть, ты поешь сначала? Я сейчас быстро завтрак приготовлю.

— Я еще не умывалась, — сказала Настя. — Я помогу тебе, только напечатаю несколько строчек.

Через полчаса Настя торопливо позавтракала и вновь села перед компьютером. Перед обедом Калерии Андреевне удалось уговорить дочь пойти погулять. Проводив Настю и Кирилла на улицу, она подошла к телефону и набрала номер домашнего телефона Ирины.

— Иринушка? Это вы? Кажется, сработало. Настя все утро сидела за компьютером, то есть она не только сидела, а работала. Я их с Кириллом недавно отправила на улицу, пусть свежим воздухом дышат.

— Это просто замечательно, Калерия Андреевна. Передайте Насте, что на следующей неделе я отведу ее куда-нибудь развлечься. Нечего ей киснуть.

Предложение Ирины Настя, как и следовало ожидать, встретила в штыки:

— Пойми, мне просто неудобно там появляться. Что я там делать буду? Приду как на экскурсию?

— Я могу тебе просто рассказать, но лучше тебе увидеть своими глазами.

— Мне неудобно.

— Не хочешь ехать к Леониду на работу, тогда поехали в ресторан.

— Ты что! Это же дорого!

— Я тебя приглашаю к себе на день рождения.

— Ирина, он у тебя осенью, а сейчас весна.

— Ну и что? Разве я не могу отпраздновать его немного раньше?

— Это плохая примета — отмечать свой день рождения заранее.

— Тогда нужно придумать другой повод.

— Только не нужно ничего придумывать ради меня.

— Почему? Я, может быть, больше для себя стараюсь, чем для тебя. Я всегда была эгоисткой, только теперь и начинаю вставать на путь истинный, — немного грустно сказала Ирина. — А ты мне мешаешь! — Закончила она уже со своей характерной жизнерадостной интонацией.

— Но мне даже надеть совершенно нечего в ресторан, — уже поддаваясь на уговоры подруги, тихо ответила Настя.

— Вот еще придумала проблему! Подыщем что-нибудь у меня.

— Нет, если я с тобой пойду, то проблему одежды буду решать сама, — твердо сказала Настя.

— Хорошо, я даже с тобой не спорю. Тогда на следующей неделе, когда Леонид вернется, мы все вместе пойдем в ресторан.

— Но я еще не согласилась… окончательно.

— А еще можно будет к нему на работу съездить, я тебе там покажу самых вредных теток.

— Почему самых вредных?

— Чтобы ты с них могла написать отрицательные образы. Материала неистощимый источник, можно грести лопатой, да какое там лопатой — бульдозером.

Проблема с одеждой решилась довольно просто. В конце недели из поездки вернулась Раиса и критическим взглядом оглядела Настю:

— Ну, милая моя, вот теперь ты стала походить на женщину, а не на школьницу. Как только твои дети тебя не путали с какой-нибудь девчонкой старшеклассницей!

— Я стала уродливой? Теперь так заметно…

— Вот и хорошо, беременность женщину красит.

— Первый раз в своей жизни слышу об этом.

— Ты многого еще не знаешь. Древние китайцы говорили про женщину, ждущую ребенка: «Она носит в себе свое счастье». Разве такая женщина может быть уродлива?

— Но все-таки моя фигура сильно раздалась, вы не будете с этим спорить, надеюсь?