— Что это? — спросила Настя, глядя на протянутые ей деньги.

— Ваш авторский гонорар.

— Спасибо.

Вадим тем временем заполнил какую-то ведомость и попросил Настю в ней расписаться.

Михаил Николаевич заторопился и стал прощаться. Сегодня вечером он должен был возвращаться к себе в родной город.

— Ну вот и все, дело сделано, — радостно потирая руки, заявил Вадим. — Завтра рукопись будет передана в издательство, и закрутится машина. Что вы такая грустная? Вам не понравились условия договора? Пока, к сожалению, я не мог добиться ничего лучшего.

— Что вы! Меня все устраивает, просто немного непривычно.

— Чувствовать себя автором?

— Подождите, об этом еще рано говорить.

— Вы пессимистка?

— Вовсе нет, скорее я разумная оптимистка. Просто мне очень хочется, чтобы книга вышла и судьба над нами не посмеялась в самый последний момент.

— А уж как я этого хочу, просто не передать словами, — смеясь, закончил Вадим.

Настя шла по улице, прижимая к себе сумку, в маленьком кармане которой лежали деньги. Даже после того, как она рассчиталась с Вадимом, в ее распоряжении осталась огромная сумма. Деньги сами по себе мало волновали Настю. Она никогда не была жадной и завистливой и привыкла жить на то, что имела. Работа приносила радость и давала средства к существованию. Единственным ее увлечением всегда были книги. Именно любовь к книгам породила жажду выразить свои мысли и чувства на бумаге. Когда она начинала писать, то совершенно не задумывалась о том, принесет ли ей ее увлечение какую-нибудь выгоду, просто Настя не могла не писать. Как можно оценить ни с чем не сравнимую радость, когда твои переживания и мечты обретают словесную форму? Вместе со своей героиней Настя испытала счастье и боль, прошла через муки и страдания, совершила то, на что никогда бы не отважилась в своей реальной жизни. Вместе с ней она стала мудрее и терпимее, словно за эти месяцы Настя смогла прожить еще одну жизнь.

— Ну что, писательница, проснулась? То-то я до тебя уже почти неделю дозвониться не могу. Решила сегодня приехать поздравить тебя с успехом.

Настя протерла глаза, на стуле напротив ее дивана сидела Ирина.

— Какой там успех… — Настя потянулась и замотала головой, сдерживая зевоту. — Уж можно подумать.

— Настя, не лги мне в лицо. Я же звонила твоей маме сегодня утром, когда ты ходила гулять с Кириллом. Издание книги — это, по-твоему, не успех?

— Наверное, успех, только она еще не вышла.

— Я не понимаю тебя. Что ты киснешь? Тебе радоваться надо. Я бы на твоем месте летала от радости.

Настя вздохнула:

— Я и летаю.

— По тебе не скажешь. Выкладывай, что случилось?

— Да ничего. Все в порядке.

— Не хочешь мне говорить? Ну ладно. Пойду к Калерии Андреевне, это она просила разбудить тебя. Ты сегодня почти целый день спишь.

— Нет, не уходи. Я не хотела тебя обидеть.

— Я и не обиделась вовсе.

— Ириша, ты сядь. Мне действительно разобраться нужно.

— Что-то случилось?

— Просто мне немного трудно. С одной стороны, все ходят на меня пальцами показывают, а с другой…

— Настя, ты о чем?

Настя подняла лицо и посмотрела на подругу:

— Иришка, я последнее время поправилась очень, уже ничего не скроешь. Мне даже в транспорте место уступать стали.

— Так радуйся, дуреха, что еще не перевелись хорошие люди на свете.

— Я и радуюсь, — грустно вздохнула Настя.

— По твоему голосу этого не скажешь. Бабы языки распустили? Ну и плюнь на них. Ты же хочешь этого ребенка.

— Хочу. — Настя уныло кивнула головой. — Только все как-то разом смешалось. Не привыкла я, чтобы обо мне столько говорили. Все смешалось — и ребенок, и книга.

— Начала пожинать плоды славы?

— Да какая там слава! — в сердцах воскликнула Настя.

— Как какая? В пределах одной школы. Да они просто тебе завидуют. Все у тебя есть: и ребенок будет скоро, и книга. Они тебе завидуют.

— Да нет, большинство радуются. Наташа за меня искренне рада, а некоторые говорят с такой недоброжелательностью.

— Чудачка, я же тебе и говорю, что они тебе завидуют.

— Тебя послушаешь…

— А ты послушай, послушай. Не вредно будет, я иногда и умные вещи говорю!

Ирина села рядом с подругой и обняла ее за плечи:

— Настя, милая моя! Ну не надо плакать. Тебе же нельзя расстраиваться, ребеночку будет плохо. Сама говорила. Вспомни Галку, ей тяжелее приходилось. У нее и работы не было. Одни мы, девчонки несмышленые, ей и помогали. А у тебя и мама есть, и Кирилл, я помогу, чем смогу. А потом, ты же книги можешь писать…

Настины плечи стали вздрагивать, и сквозь пальцы, прижатые к глазам, потекли слезы.

— Ничего я не могу, ничего у меня не получается. Не могу я ничего больше написать.

— Успокойся, ты же начала писать роман. Сама мне говорила.

— Не получается у меня, ничего не складывается. Раньше у меня в голове все ясно было, словно кусочки сложились вместе в рисунок, а сейчас ничего в голову не приходит.

— Так, понятно, голова, значит, виновата. Хорошо, что хоть твоя голова подсказала тебе, что нужно заканчивать с глупостями.