Киллиан слышал, что от этих штук отказались ввиду их высокой ненадежности. «Завязанный» на взаимодействии с нервной системой стрелка "Пожиратель материи" часто проделывал слишком глубокие или слишком объемные прорехи в пространстве, уничтожая не только нужную область неприятельских сил обороны, но и отряды людей. В этот раз все обошлось как нельзя лучше. Ровная, почти идеально круглая прореха вывела уже порядком поредевший отряд Киллиана к центральному узлу корабля, неприлично пустынному по людским меркам. Пара кордов не смогла надолго задержать продвижение отряда «Сигма» и его командира, ну или того беса, который в него вселился.

Киллиан, почти лишенный вооружения в своей тяжелой броне, мог лишь любоваться искусством убийства, воплощенным Райбергом в каком — то кровавом танце. Эпос и не думал прятаться за спинами абордажников, а сам, первым, с гибридным ружьем наперевес, бросался в кучу сражения. Его странная броня, окутывавшая тело пепельной дымкой, могла выборочно становилась прозрачной, обнажая участки кожи Эпоса с замысловатыми узорами, которые уносили сознание всякого на них смотрящего в пропасть забытья. Корды, пусть и оснащенные интеллектуальными системами слежения, не могли попасть в бесновавшегося перед ними человека даже в тот момент, когда он обрывал жизнь очередного из них.

Стоило отряду десантников пробиться к центральному отсеку дредноута, как Киллиан понял, зачем его, совсем еще не обстрелянного юнца, Айзек взял с собой на корабль чужих. Райберг подошел к громадной приборной панели механоидов и подозвал к себе Сивара. Матовая на сей раз броня Эксперта по экстренным ситуациям исторгла из себя два вертких отростка. Один из них впился в тело инопланетной техники, второй же присоединилось к «Регулу» юноши. Райберг, судя по мечущимся зрачкам, изучил видимые лишь ему данные, а потом еле слышно, почти шепотом кинул Киллиану всего одно слово:

"Терпи."

Дальше память Киллиана смогла выдать из своих закутков лишь один образ — ощущение — боль. Нескончаемая, невообразимая, пробиравшаяся из мозга в каждую клеточку тела юноши боль. Она пульсировала и загоралась, сходила на нет и вспыхивала сверхновой, расщепляя разум Сивара на мириады частиц, кричащих о снисхождении…

Вывел сознание юноши из оцепенения, вызванного атаками воспоминаний о бесконечной пытке, темный силуэт, мелькнувший за полупрозрачной стенкой кокона. Силуэт подошел ко "гробу" Киллиана вплотную и, наклонившись вперед, замер. Створка кокона распахнулась, продемонстрировав Киллиану почти добродушную улыбку его освободителя… Почти и только почти, потому что человек с таким холодным, заставлявшим нервничать всякого, рискнувшего с ним встретиться, взглядом просто не мог улыбаться радушно. Во всяком случае, Айзек Райберг старался. Ну и что, что выходило плохо, и улыбка больше походила не на радушную, а на кровожадную. Главное — попытаться.

— Вставай, герой! С боевым крещением. Правда, ты так и не пострелял. Но это ничего, это мы еще успеем, — Айзек протянул Киллиану руку. — Вставай, проведу тебе экскурсию по моей, ну и ненадолго, я надеюсь, твоей берлоге. Скоро обед разморозится… Верг, как идет расконсервация? — Последнюю фразу Эпос бросил в пространство.

— Господин капитан, я же просил не называть меня так. Сейчас ускоренный рост прекращу и заморожу ваш обед или еще лучше за борт выброшу.

— Спокойно, спокойно, Вергилий! Я всего лишь неуместно пошутил. Не стоит вам угрожать порчей объекта моего вожделения, любезнейший, я ведь вас всегда на металлолом сдать могу.

— Ой, много наберешь. У меня и нутро — то все из бесполезной вам дребедени. Себе в убыток.

Киллиан молча наблюдал за диалогом, а потом все же решился спросить:

— Сэр, это искусственный интеллект с нами разговаривает? При всем уважении, сэр, они же запрещены.

— Кто? Вергилий? Искин? Да ты что… Он простая железяка с набором заготовленных фраз. Не переживай.

— Да — да, совершенно точно, наитупейшая железяка. Можно сказать, кусок бесполезности, — голос, окутывавший людей, согласился с заявлением Райберга. — Айзек, обед почти бегает.

— Чудно, — Эпос перестал говорить в пространство и обратился к лежавшему юноше. — Ну, пошли?

Киллиан, с трудом подчинив затекшее тело, поднялся со своего ложа и огляделся по сторонам. Крохотное помещение, с одной единственной капсулой в центре, по всей видимости было медицинским блоком. Айзек, увидев озадаченный взгляд топазца, заговорил:

— Так… Здесь у нас медблок. Постарайся не калечиться лишний раз. Энергоресурс не бесконечен — даже у Вергилия. Регенератор — ненасытная прорва.

Эпос и ведомый им юноша вышли в коротенький коридор, из которого выходило шесть ответвлений — ходов. Айзек провел Киллиана мимо пяти отсеков крошечного по космическим меркам кораблика. Медблок соседствовать с санузлом, пройдя который, можно было очутиться в шлюзовом отсеке, через который совершалась связь со внешним миром. Далее шли капитанская рубка/рубка пилота и помещение, которое Айзек окрестили "спальня/кухня/холл". Именно в ней экскурсия и остановилась.

Помимо стойки стола с архаичной снедью, в виде посуды и ножей, там располагался бокс подачи. Точно из такого же Киллиан, как и сотни других курсантов, ежедневно получал порцию стандартного рациона в столовой учебки.