— Но, сэр, их же трое. Живых — то. Труп тоже? — наконец — то слова командира долетели до ушей Коховски.

— Трупы двигаются? Вы что здесь, все такие тупые, как тот дегенерат херов, что застыл над моим человеком и не хочет ему помочь?

Маркус не сразу сообразил, что «дегенератом херовым» его, собственно, и называли. Рука десантника, лицо которого почти совсем потемнело, вцепилась в его ногу мертвой хваткой. Обласканный в нескольких местах плазмой, подвергший свой организм безумному воздействию "Коктейля" десантник отказывался умирать. Маркус, придя в себя, подхватил тело умирающего бойца на руки и, подгоняемый окриками Гростера, понесся к кораблю. В чреве "Разряда" уже раскрыли свое лоно четыре капсулы биорегенераторов. Эти почти чудодейственные сосуды могли спасти человека из самих лап дьявол (праведников в отрядах космодесантников не водилось), но вот использовали их крайне редко. Регенераторы были крайне энергозатратными штуками и в миг могли «выпить» энергозапас такого маленького корабля, как "Разряд". Энергию на флоте предпочитали беречь больше, чем людей, и поэтому капсулы, пусть и чудодейственные, очень выборочно спасали людей.

Маркус, влетев в медотсек корабля, отдал команду броне чуть живого десантника и та, секунду подумав, распалась на составные части, оставив на руках абордажника почти голое иссохшееся и имевшее неестественный цвет тело. "Коктейль" в процессе бешеного метаболизма выжег почти все внутренние ресурсы организма человека и готов был пожрать оставшееся. Коховски опустил десантника в чашу биорегенератора, предварительно вколов ему двойную дозу "Отката", и вышел из корабля прямо в гущу десантников, скопившихся около Гростера.

— О, ну вот — все и в сборе.

Командир вяло улыбнулся и протянул толпе альфовцев руку с зажатыми в ней кусками проводов.

— Тяните, парни, все по — честному. Я сам не рад, но этот ублюдок похоже прав. Другого выхода нет.

Маркус ничего еще толком не успел понять, а Гростер уже протянул ему руку с оставшимися в ней двумя проводами.

— Давай, Коховски.

Маркус вытянул фиолетовый провод, оказавшийся вдвое длиннее, чем последний, доставшийся самому командиру. Гростер приобнял застывшего Маркуса за плечо и отвел в сторону:

— Ну что, сынок, родина не забудет твой подвиг, ты будешь покрыт вечной славой!

"Какая к чертовой матери слава, старый пердун!? Ты о чем?"

Мысли метались в голове десантника, подобно кометам, оставляя за собой ледяной шлейф из страха и смятения, а гростер начал посвящать замершего абордажника в детали очередного безумного плана Фобоса: как оказалось, «Сигма» попала на дредноут не через пробоину в корпусе, а каким — то хитрым путем, известным лишь Райбергу. Десантники, облаченные в легкую броню, приняли «Коктейль» еще на «Фантоме» и высадились на поверхность корабля чужих в броне, для этого не предназначенной. Но самое паршивое заключалось в том, что стоило команде десантников покинуть свой корабль, как обнаружившая его система ближней обороны дредноута растерла «Фантом» в порошок. Эпос опасался, что после того, как "Разряд" пробьет едва затянувшуюся броню дредноута изнутри и выберется наружу, система ближнего боя разотрет корвет, на этот раз не прикрываемый огнем людских линкоров, в труху. Райберг предлагал простое решение проблемы: кто — то из десантников должен выбраться на поверхность корабля чужаков и уничтожить хотя бы ближайшие турели, дав остальным людям шанс спастись.

Глядя на длинный кусок кабеля в своей руке, Маркус понял, что эта «почетная» обязанность выпала ему.

"Тварь!!!Сволочь!!!Гнида!!!" — разум абордажника взорвался от криков отчаяния и ненависти, обращенной на Эпоса, все так же сидевшего около громоздкой брони.

«Аааааа, какого хрена я фиолетовую — то взял? Я ведь терпеть не могу этот цвет. Цвет бабкиных волос.»

Оглушительный звук взрыва, донесшийся из правого коридора, напомнил людям, что корды не забыли о них.

— Пойдем, Маркус, — Гростер, никогда не любивший панибратства, впервые назвал абордажника по имени. — Сейчас "Разряд" пробьет внешнюю оболочку, эта дрянь еще не нарастила все слои. Тебе нужно будет выбраться наружу.

Гростер потянулся к наспинному отсеку и извлек оттуда несколько мин.

"Ну как так — то? Сдохнуть одному ради этих ублюдков — черта с два. Может, мне удастся выбраться и найти ход под обшивку. Может, смогу сдаться в плен? Я много чего знаю. Послужу немного чужим, что с того?"

Безумная круговерть мыслей в голове Маркуса исчезла с первым словами командир. Потрепанный судьбой и чужими вояка еще немного подержал мины в руке и убрал обратно в отсек брони:

— Нет, сынок, не могу я так… Отправлять хорошего парня на смерть, сам оставаясь в стороне. Как я потом буду смотреть в глаза бойцам? Извини. Сам пойду. А ты не забудь поднять за меня стаканчик чего — нибудь покрепче…

Гростер хлопнул Коховски по плечу и, если судить по закатившимся глазам, отдал ментальную команду, спровоцировав переход организма в боевое состояние. Глаза пожилого бойца, вернувшись в нормальное положение, стали краснеть — "Коктейль" начинал действовать. Маркус оставил стремительно теряющего человеческий образ командира, не веря своему счастью.

"Старый дурак. Героем стать решил. Ну и прекрасно. Мы всех этих героев переживаем!"

Десантник вбежал в чрево корабля, спровоцировав закрытие отсека: все было готово к старту. Окрыленный неслыханной удачей абордажник заметил, что Эпос и его товарищ остались снаружи.

— Ибарро, а эти что, решили остаться? — Маркус окрикнул спешащего на свое место пилота.

— Этот псих сказал, что у них свой транспорт. Ну и ладно, одним чудилой будет меньше.

Темнобровый, смуглолицый Рауль Ибарро выразительно покосился в сторону, и только тогда Маркус заметил тардума и корда, все так же соединенных щупальцем, исходящим от брони «безмозглого». Они мирно сидели в дальнем конце десантного отсека.

— Сейчас дам внешний обзор. Посмотрим, что будет твориться снаружи.