— Игорь, это уже не смешно. Отпусти девушку, — говорю ему как можно спокойнее.

— Да ты что?! Думаешь, раз ты сын альфы, так тебя прям все здесь будут безропотно слушать? Хватит с тебя и того, что первым прыгать будешь. Я, может, вообще первым хотел высоту костра проверить.

— Ну так проверяй! Мы с Агатой подождём, нам не горит.

— О, сам Архангельский дал мне своё благословление! Спасибо! Только ты девушку отпусти — я с ней прыгать собрался.

Вот не зря отец меня весь день доставал моралью о терпении. Но похоже у Бесонова есть к нему противоядие. Моё терпения на исходе. Чувствую, что мышцы начали увеличиваться, кости деформироваться. Провёл языком по зубам: так и есть — клыки полезли.

— Оу-оу, полегче Филипп! Мама ведь просила, чтобы в человеческом обличье только участвовать!

Последние слова Бесонова рвут последнюю выдержку. Следом рвётся рубашка, та что спрятана под этой нелепой белой.

Но Агата реагирует быстрее меня. Она делает решительный шаг в сторону Бесонова.

— Что ты хочешь от меня, Игорь? — Агата налетает на этого наглеца, у которого на лице мигом меняется выражение с наглого на растерянное, — я же тебе ещё в клубе сказала, чтобы ты отвалил? Не буду я с тобой ни танцевать, ни прыгать через костёр! Отпусти наконец мою руку и оставь нас с Филиппом в покое.

— Но рыжик… — пытается возразить Бесонов.

Агата его решительно перебивает:

— Никаких но! Никаких рыжиков! Отвали от меня!

От такого гневного напора даже я теряюсь. Толпа молчит. А между тем Игорь и Агата пытаются друг друга пересмотреть. Глаза в глаза. Нос к носу. Кажется даже оба дышать перестали.

— Ладно, твоя взяла, — выдаёт Бесонов.

Отпускает ладонь девушки и уходит. Даже не оглядывается.

Моя ведьмочка дрожит. Через ладонь слышу, как её колотит. Рывком вжимаю её в себя, обнимаю и глажу по голове как маленького ребёнка.

— Тише, моя хорошая. Всё хорошо, ты со мной.

— Со мной всё в порядке.

— Но ты вся дрожишь!

— Да, но это сила во мне. Знаешь, Филипп, мне страшно: впервые в своей жизни у меня было желание убивать.

— Да у меня свирепая невеста!

— Эй, Архангельский, ты прыгать будешь? Или уже передумали? — начали раздаваться крики из толпы.

Глянул в их сторону — так и есть — из клана дяди. Те самые, чьим семьям никак не живётся спокойно в мире и дружбе. Именно о них отец нас с Мишей сегодня предупреждал. Ведь у Миши в подчинении и студентов и преподов из стаи Белых полно. И далеко не все дружелюбно настроены.

— Агата, мы прыгать будем? Утрём всем нос? — спросил тихо у своей притихшей малышки.

В ответ — кивок согласия. А потом разбег, прыжок и вот оно, то самое мгновение, когда ты словно паришь над землёй. А меня в момент прыжка даже ощущение закралось, что мы слишком долго в воздухе находились.

Бросил удивлённый взгляд на своего рыжика, а она хитро улыбается и смотрит вниз. Проследил за ней взглядом и от удивление чуть не выругался. Мы с ней не просто висели в воздухе, а забрались при этом максимально высоко.

— Агата, а где твоя метла? — не выдержал и решил пошутить.

Просто ничего более разумного в голову не приходило.

— Здесь! Ты просто её не видишь! Как и все остальные! — захохотала в ответ она.

А потом прыжок неожиданно закончился. Мы аккуратно приземлились. В ответ — аплодисменты и поздравления.

— Ну вы даёте, Фил! — к нам тут же подлетел Сашка, — вы побили прошлогодний рекорд по высоте прыжка.

— Нам помогала метла моей девушки, Саш, — улыбнулся взбудораженному другу.

– Ага, заливай. Колись, что специально тренировался тайком. Такой рекорд взять! — не успокаивался друг.

Постепенно до меня стало доходить, что ничего сверхъестественного никто не заметил. А может это мне только показалось?

Сашка, покрутившись ещё немного возле нас, убежал. Тоже прыгать собрался.

Мы с Агатой отошли в сторону, чтобы не мешать остальным. Увёл её в глубину рощи, где нас никто не мог бы побеспокоить. Сам сел на лавочку, а её усадил к себе на колени. Лишь Луна знает, как давно я хотел это сделать!

Руки сами потянулись к нижней кромке платья. Не встретив сопротивления, стал забираться выше. Сама девушка в моих руках таяла как воск горящей свечи и была такой же горячей, как и я.

Добрался до резинки трусиков и ощутил как она вздрогнула всем телом.

— Мне остановится? — прохрипел на ушко, прихватывая его само чуть зубами.

А потом, ощутив на языке вкус её крови, принялся зализывать. Сладкая!

— Да! Нет! Я не знаю!

Мой сладкий рыжик выдавала мне абсолютно противоречивые ответы. Её голос тоже сейчас стал хриплым и тягучим, как нектар.