Его заметил большой болотный ящер с золотистыми глазами с вертикальными зрачками и раздвоенным черным языком, мелькающим между клыкастых челюстей. Когда Айвен остановился, чтобы посмотреть на ящера, тот сделал на полу вольера лужу мочи. Потянувшись своим даром, главный укротитель почувствовал ненавистный умысел и злость, которую это существо к нему испытывало.

Хорошо. Такие чувства нужно развивать, подпитывать. Выпустив колючее жало магии, он пронзил болью крошечный мозг рептилии, заставив тварь рычать и корчиться. Ящер снова помочился на пол, но на этот раз непроизвольно. Айвен улыбнулся. Для этого и предназначен дар главного укротителя. Зверей нужно держать под контролем — его контролем, — но их жестокость и гнев нужно накапливать и поддерживать горячими, как огонь в кузнице. Айвен был хорош и превосходил любого из своих троих учеников.

Он толкал окровавленную тележку по широкому проходу между клетками и зарешеченными загонами. Колеса, утратившие свою круглую форму, скрипели и болтались, содержимое тележки тряслось на неровностях, и свежий запах разодранного мяса и капающей крови разносился в воздухе. Главный укротитель схватил красную ленту сырых мышц, снятых с грудной клетки, и бросил ее болотному ящеру. Рептилия тут же забыла о боли, которую Айвен ей причинил, и бросилась за куском мяса.

Кормежка была заботой самых младших учеников Айвена, но ему нравилась рутина, которая могла послужить важным методом провокации, поощрения и лишения. Каждое его действие подкреплялось уколом боли, когда его дар воздействовал на чувствительные нервы зверей. Так они понимали, кто их хозяин.

Айвен подкатил тележку к следующей клетке, оценивая, сколько мяса ему осталось раздать. Подготовительные работы он поручил рабам. Они сняли одежду с тела верховного капитана Эйвери и вернули доспехи в штаб-квартиру стражи, чтобы там очистили от крови металлическую чешую и кожу, прежде чем передать амуницию новоизбранному капитану.

Затем мясники разрубили тело мужчины, используя топоры и тесаки, чтобы отделить конечности от суставов, отсечь ладони и ступни, ноги, руки, голову. Они сложили внутренние органы в отдельные ведра, и Айвен угостит ими своих любимчиков, которые произвели на него большее впечатление.

Огромный черный зверь с раскатистым рычанием врезался в стену клетки с такой силой, что задребезжали прутья и застонали петли. Боевой медведь встал на задние лапы и теперь был в десять футов ростом. Зверь с квадратной мордой и близко посаженными обсидиановыми глазами протянул лапу сквозь решетку и открыл пасть, с которой свисали серебряные нити слюны. На его теле были вживленные пластины, прикрывавшие жизненно важные органы. Усиленные магией когти боевого медведя царапали прутья клетки, высекая искры.

Айвен стоял в нескольких дюймах от зоны досягаемости зверя и хохотал.

— А ты смел. Ненавидишь меня, так ведь? — Он чуть-чуть приблизился к клетке.

Медведь зарычал, его глаза нацелились на него, напоминая искры в кузнице.

— Я здесь. — Айвен подошел еще ближе.

Как только медведь бросился к нему, он выпустил свой дар, послав волну боли в позвоночник монстра. Боевой медведь взревел и откинулся назад, убрав лапы. Как ни странно, он через боль снова бросался на прутья, пытаясь достать своего хозяина.

Айвену пришлось отскочить в сторону.

— Хорошо, хорошо! — В качестве особой награды он взял печень Эйвери и бросил пурпурно-красную горсть медведю. Бросив последний злобный взгляд на своего мучителя, зверь сожрал кровавый орган.

Айвен пошел к другим клеткам, выбирая части тела мертвого капитана стражи: бедро, руку. Он бросил голову некогда симпатичного мужчины в клетку с пятью голодными колючими волками, и те принялись бороться за добычу, разрывая ее на куски.

Айвену нравились дни, когда он мог дать своим питомцам угощение, чтобы подготовить их к боевой арене. Вкусив человеческой плоти, животные лучше атаковали врага перед ликующими зрителями.

Наконец, когда в тележке остались лучшие кусочки мяса и сердце, Айвен остановился перед загоном, в котором находилась трока связанных заклинанием пум. Троица не приближалась к решетке, держась на расстоянии и наблюдая из глубины своего логова. Низкое рычание кошек напоминало ему мурлыканье. Они били хвостами и смотрели на него полными злобы глазами.

Видимо, пумы еще не отошли от поединка с Ульрихом. Когда они сражались с наполовину окаменевшим воином, то получили ранения. Хуже того, они потерпели поражение на глазах у всех. Они разочаровали Айвена, и после боя он наказал их, вонзив в мозг кошек свой дар, отыскивая болевые центры и нажимая на них.

Однако чем больше силы он использовал в попытке причинить им боль, подчинить и контролировать, тем больше трока сопротивлялась. Три пумы были связаны узами, благодаря которым они чувствовали боль друг друга и могли делиться мыслями. Когда Айвен послал в одну из них вспышку боли, это почувствовали все трое… но трока нашла способ рассредоточить муки и теперь могла выдержать больше. Они научились делиться своей силой. Айвен был обеспокоен. Он не мог позволить этому развиться, и не хотел, чтобы его дар угас, как у бессильного волшебника, пришедшего извне.