Рита задумалась. Нажала кнопку селектора:

— Юль, позови Петика.

— А он здесь.

— Чего тебе? — спросил Петик.

— Я должна с ним встретиться.

— Чё, опять переодеваться? С кем ты хочешь встретиться? Только имей в виду, Рит, если мы опять поедем к этому доктору, чур, я здоровый.

— Мне нужно срочно встретиться с Крокодилом. Организуй это, — серьезно попросила Рита.

Отчаявшийся Сергей поехал в детский дом поговорить с директрисой.

— Вы зря теряете время. Ваше счастье, что я до сих пор не вызвала милицию, — предупредила Виктория Павловна.

— Дайте мне сказать. Деньги! Верните мои деньги!

— Нет, ну вы только посмотрите! Я не намерена больше слушать этот бред. Убирайтесь! — возмутилась Виктория Павловна.

— Думаете, я не знаю. Это вы все подстроили. Я, как честный человек, как последний дурак, рассказал вам о деньгах. Все рассказал, бери и грабь, называется. Но напрасно, напрасно вы пошли против меня. Теперь от вас мокрого места не останется. Слышишь, змея подколодная?

Виктория Павловна отвесила Сергею пощечину:

— Я никому не позволю себя оскорблять. Пошел вон! Сергей сник:

— Боже мой, что же мне делать! Отдайте деньги. Я прошу вас. Хорошо, мы их поделим, слышите? Как я сразу не подумал! Зачем делиться, если можно все забрать себе, обобрать меня до копейки? Правда?

Директриса подняла телефонную трубку:

— Жорж, вызови, пожалуйста, милицию, — приказала она.

В самый разгар Васькиного приема к Борюсику пришли его пациентки.

— Здесь была клиника доктора Мадведева?

— Здравствуйте, это я, — представился Борис.

— Слава богу, Борис Михайлович, я уж думала, что ошиблась адресом. Написано «Вась-Вась» какой-то.

Васька обиделся:

— Ни какой-то, а целитель Василий Иванович, и работаю только по записи. Так что в очередь, граждане алкоголики! Запиши их, — скомандовал он Борюсику.

— Василий… — начал Борюсик.

— Опять начинается! Я что здесь, глазки строю по-вашему? Немедленно освободите помещение!

— Извините, Василий Иванович, я вам только пару слов на ушко шепну. — Борюсик взял Ваську за ухо и вытолкнул из кабинета, а потом обратился к пациенткам: — Слушаю вас.

— Борис Михайлович, мы с вами в прошлый раз не закончили курс лечения. Я хочу его восстановить. И дочку привезла к вам на консультацию, — сказала одна дама.

Борюсик растерялся:

— Но… почему?…

— Маргарита Викторовна сделала вам такую рекламу, — объяснила пациентка. — Так хвалила. Но, поверьте, я и сама ни на минуту не сомневалась, что все эти слухи… о той передаче… Господи, какая же это глупость! Я сама всем рассказывала, не может такого быть, чтобы Борис Михайлович! Но люди… Вы же знаете, какой у нас склочный народ!

Борюсик просиял. У него снова была работа!

В детский дом приехал Самвел.

— В чем дело, Виктория Павловна? Что за шум? — спросил он.

— У меня сегодня нервный посетитель.

— Отправьте его на консультацию к Жоржу, — Самвел показал на Сергея. — Кто он такой?

— Сейчас вызову милицию, она разберется.

— Зачем милицию? — возмутился Сергей. — Я и сам выведу вас на чистую воду. Не советую далеко прятать денежки, они вам не пригодятся.

Сергей вышел.

— О чем он, Виктория? Что происходит? — ничего не понимал Самвел.

— Этот тип предложил мне сделку: отмыть деньги через детдом. Я его выгнала и теперь он обвиняет меня в том, что я их якобы украла.

Самвел засмеялся:

— Вы украли деньги? И большую сумму?

— Самвел Михалыч, это же смешно, чтобы я пошла на сомнительную сделку! Вы мне верите?

— Сомнительные сделки не для таких женщин, как вы, Виктория. Пусть сомнительными сделками занимаются такие толстошкурые бизоны бизнеса, как я. И это будет справедливо. Вы самый прекрасный человек, которого я только знаю.

— А почему же вы так редко у меня бываете? — вдруг тихо сказала Виктория Павловна.

— Лето. На рынке самая работа. Я тут привез машину свежих фруктов. Для детишек. Скажите, чтобы разгрузили.

— Спасибо.

— А то, что мы редко видимся, ничего не означает. По крайней мере, для меня. Вы поселились в моем сердце. А для сердца нет расстояний и нет времени.

— Вы так красиво говорите, что хочется вам поверить, — улыбнулась Виктория Павловна.

Самвел посмотрел ей в глаза и смутился, словно мальчишка: