По форме гора представляла собой усечённый, слегка кривоватый конус. Склоны, поросшие заиндевелым лесом, напоминали баранью шапку — белую, но с проплешинами. Белизну эту ярко подсвечивало и золотило солнце.

Вид радовал глаз, но…

Иван развернулся и быстро пошёл назад.

Посредник, открыв на стук, спросил с тревогой:

— Что-то случилось?

— Да, случилось! Гора!

— Боюсь, я не вполне…

— Вы сказали, что географические координаты не изменились, — значит, местность должна быть как в Подмосковье! А тут — гора почти рядом! То есть сотрудничество вы начали со вранья!

— Ах, вот вы о чём… Согласен, этот момент надо было акцентировать сразу, чтобы избежать недоразумений. Простите великодушно — моя вина… По факту же — никакого противоречия нет.

— Да ну?

— Понимаю ваш сарказм, но постараюсь всё объяснить.

Он посторонился, приглашая войти. В комнате царил уныло-аскетичный порядок, нарушаемый лишь ворохом бумаг на столе. В качестве привета из соседнего мира присутствовала гелевая ручка с сиреневым колпачком.

— Так вот, — сказал Свен Аскольдович, — по поводу географии. Широта и долгота здесь — действительно те же самые, но континент выглядит иначе.

— То есть как это?

— Секунду, у меня тут должен быть атлас…

Выдвинув верхний ящик стола, посредник достал оттуда потрёпанный фолиант в ядовито-синей обложке, открыл его и сноровисто перелистал страницы:

— Вот, посмотрите. Это то, что находится на месте Евразии.

Иван озадаченно воззрился на иллюстрацию. Нарисованная там суша представляла собой не единый большой массив, а несколько лоскутов, разделённых проливами (или скорее даже морями). В один из таких лоскутов-фрагментов, сравнимый по размерам с Австралией, Свен Аскольдович ткнул пальцем:

— А конкретно вот тут пребываем мы.

Карта была не политическая, а физическая, с указанием перепада высот. Большую часть материка покрывала светлая зелень, обозначающая равнину, но ближе к правому, восточному, краю попадались и охряные кляксы, то есть возвышенности — одна из них, если верить координатам, и являлась аналогом Подмосковья.

— Я что-то совсем запутался, — признался Иван. — Судя во вашей карте, это вообще другая планета…

— Ни в коем разе. Это наша Земля.

— Почему тогда карта так отличается?

— Тут, полагаю, будет уместен краткий исторический экскурс…

— Да уж, не помешал бы.

— В глубокой древности Земля была, так сказать, в единственном экземпляре. В те времена на ней существовал праматерик Пангея. Слышали о таком?

— Слышал. Давайте дальше.

— История разветвилась около двухсот миллионов лет назад. Почему — неизвестно, но появились разные варианты Земли. Причём магический фон на них варьировался очень существенно. Фон этот (опять же, непонятным нам образом) влиял на геологическую активность, поэтому в каждом мире праматерик дробился по-своему. С течением времени различия нарастали. Итог — перед вами.

Иван, пытаясь уследить за мыслью, потёр виски:

— А с людьми что?

— Люди появились во всех мирах почти одновременно — видимо, для нашей планеты это некая эволюционная константа. Хотя по этому поводу идут горячие споры.

— Так, погодите… Ладно, древние люди — пусть… Но дальше-то они в каждом мире должны были развиваться на свой манер! Не могло так случиться, чтобы в разных мирах заговорили на одинаковом русском!

Свен Аскольдович кивнул одобрительно:

— Верное рассуждение. К примеру, в мире, где мы сейчас находимся, по континенту носились полудикие племена. Никакой Русью тут, извините за выражение, и не пахло. Но несколько столетий назад начали спонтанно открываться проходы из вашей ветки реальности. Сюда попадали люди из Московского и сопредельных княжеств. Попадали и поодиночке, и группами…

— И подчинили местных?

— Не подчинили. Во-первых, пришельцев было не так уж много. Во-вторых, перемещались, как правило, не какие-нибудь бояре, одержимые властью, и не воеводы с отрядами, а люди другого сорта — артельщики, крестьяне, торговцы, порой монахи.

— В таком случае, гости просто растворились бы среди местных.

— Да, если бы не одно обстоятельство. Некоторые (хоть и немногие) из гостей владели инструментом, который в условиях магического мира приобрёл ключевое, более того — системообразующее значение. И позволил мирно объединить вокруг себя коренное население здешних мест.

— Что за инструмент?

— Письменность.

7

Иван опять задумался:

— Честно говоря, с трудом представляю, как это может работать. Нет, я не спорю, письменность — великая вещь… Она для государства очень полезна… Но чтобы это государство создать, нужны, по-моему, другие факторы — сильный лидер, верные исполнители… Аппарат принуждения, как бы мерзко это словосочетание ни звучало…

— Вы рассуждаете, опираясь на опыт вашего мира. Здесь же, напомню, следует делать серьёзнейшую поправку на магию. Благодаря ей письменность почти сразу стала напрямую воздействовать на реальность. Не буду сейчас вдаваться в детали — конкретный механизм вы ещё успеете изучить (или, по крайней мере, пронаблюдать воочию), если подпишете договор. А пока просто примите к сведению, что именно благодаря грамоте ваши соотечественники приобрели здесь влияние.