Мертвенно-синие огоньки мигнули и загорелись ярче. Императорские Когти слаженно выпустили плечи Тао, и тот поднялся на ноги — дерганым, неестественным движением, запрокинув голову, словно крокодилий череп тянул его вверх за лицо. Принц наградил бывшего друга скептическим изучающим взглядом, чему-то кивнул и, повернувшись в сторону джунглей, деловито крикнул:

— Велд, выходи!

Я вскинулась, сжимая окровавленные ладони в кулаки, и застыла, когда из тумана неспешно выступил камердинер принца.

У него было слишком худое, но все еще красивое лицо с выступающими скулами и чувственный рот с полной нижней губой, длинные ресницы и выразительные брови вразлет. Он выглядел бы еще младше Его Высочества, если бы не отчаянный, злой взгляд. Как у крысы, загнанной в угол.

За руку он держал Терренса Джея Хантингтона III, и впервые на моей памяти достойный наследник династии кухонных мальчишек Мангроув-парка стоял тихо-тихо, потупив глаза, и не порывался куда-то бежать, что-то тараторить и выклянчивать леденцы.

Я смотрела на его погасшее личико и изгвазданные в песке и грязи шорты, и отчетливо понимала, что зверею.

— Ты отведешь нас к Ламаи Вонграт, — утвердительно произнес камердинер Его Высочества высоким от волнения голосом. — И без фокусов! Заложников у нас двое, и одним вполне можно пожертвовать.

Принц метнул на Велдона нечитаемый взгляд, но промолчал.

— Три, — криво усмехнулась я, поднимаясь на ноги. Колени были словно из желе, и меня потряхивало. — У тебя три заложника, Велдон Гровер. Не так ли?

Его Высочество не проронил ни слова.

— Два, — невозмутимо поправил меня камердинер и выразительно дернул Терренса. Мальчик вылетел на два шага вперед, едва не пропахав носом землю, и на мгновение повис на вытянутой вверх руке, прежде чем остановиться. — Но может остаться всего один. Веди, Вивиан Блайт. И убедись, что найдешь нужные слова, чтобы твои прихлебатели держали пушки при себе.

Терренс молчал и не поднимал глаз. Альциона на руках у Его Высочества безразлично смотрела куда-то поверх моей головы. Тао стоял неподвижно, и крокодилья маска на его лице злорадно скалила зубы.

— Хорошо, — процедила я сквозь сжатые зубы и развернулась в сторону мангровой рощи.

Я не питала особых иллюзий насчет своего положения. Колдуны не допустили ни единой ошибки: не отправили меня за Ламаи одну, чтобы я не привела с собой подкрепление, выбрали заложников, которые сами по себе были для меня словно удар под дых, и, наконец, обзавелись целой прядью моих волос, выдранных альционой во время отчаянного полета с огнем. У меня не оставалось союзников.

Только чистая, незамутненная ярость. Увы, бессильная и совершенно бесполезная.

Ярость не выигрывает схваток. Побеждает тот, кто лучше осведомлен и грамотнее использует известную ему информацию — а этим я похвастаться точно не могла.

Мы строили все теории вокруг Ричарда Аллистера, искренне считая, что человек с его смекалкой и жизненным опытом взял лидерство на себя. Но чем дольше я наблюдала за принцем и его камердинером, тем отчетливее понимала: Велдон Гровер даст Его Высочеству сто очков вперед. Только ему-то зачем затевать суматоху с бастардами?..

Не из чувства глубокой привязанности к Ричарду, в самом-то деле. Иначе бы ему не понадобилось снабжать Его Высочество крокодильими черепами и, кажется, чем-то еще — из-за чего принц временами держался до ужаса похоже на Терренса, который молча тащился за Велдоном, не поднимая глаз.

К хорошим новостям следовало причислить некоторую вероятность того, что Ричард все-таки останется в своем уме, если отобрать у него зачарованный предмет. К плохим — что я понятия не имела, как его вычислить и, тем более, отобрать. К катастрофически ужасным — что я вовсе не знала, что делать, но однозначно не собиралась приводить колдунов к беременной женщине, которой обещала защиту.

Потому на развилке дорог, огибающих общину Ратана, я замешкалась — и незамедлительно схлопотала тычок в спину от особо бдительного Императорского Когтя.

— Слишком долго думаешь, — раздраженно прошипел Велдон Гровер. — Забыла, что стоит на кону?

Из-под крокодильего черепа на голове Тао уже давно виднелась темно-бордовая дорожка, спускающаяся по смуглой шее к форменной сорочке, которая перестала быть белой. Это не поднимало боевой дух, но изрядно стимулировало мыслительный процесс. Я беспомощно выругалась и свернула на восток, на самую короткую дорогу. Днем ее частенько затапливало, но утром и вечером по ней сновали самые рисковые (и самые расторопные) посыльные.