— Конечно, удача это такую банду врасплох застать. Но и одной удачей тут не обойдешься. Воины у него славные, настоящие витязи, куда там бандитам супротив них, — проговорил Яков — мастер-оружейник, отодвигая от себя опустевшее блюдо и беря в руки кубок. — Выпьем за его здоровье, друзья.

Все оживились, поднимая кубки, и восклицая здравицы князю и его славной дружине. Только мальчишка Борислав, чувствуя на себе строгий взгляд отца, пил травяной отвар, который поставила перед ним одна из женщин.

Он сидел рядом с отцом невероятно довольный. Его не отослали спать, потребовав, правда, сидеть тихо, помалкивать и пить только воду. Сначала он даже не слишком присматривался к окружающим, отдавая должное вкусному угощению. Но, набив пустой желудок так, что пришлось пояс распустить, стал невольно прислушиваться к беседам за столом, блестя глазами и стараясь ничего не упустить.

Отец Филарет, сидящий рядом с ним, ел совсем мало, а вино пригубил и оставил кубок.

— Хитрая это банда была, — проговорил он, — засады строили такие, что и глазом моргнуть не успеешь, как наскочат и повяжут.

— Точно, точно! — Подхватил Яков. — И мы с сыном ничего понять не успели. Вот только повстречались с Андреем, версты две всего прошли по дороге, поговорить толком не успели, а они уже перед нами, размахивают пистолями и саблями. Андрейка еще сопротивляться пытался, так ему ногу и повредили, ироды. Я-то не мог — Славко моего сразу схватили и пригрозили убить, если сопротивляться вздумаем. Только малец мой боевой, кусаться принялся, — он погладил вихрастую голову сына, сидящего рядом и зардевшегося от отцовской похвалы, — ну его быстро скрутили, потом отдельно от нас заперли — а сказали — убили. Я уж не думал о спасении, зачем и жить, если без него. А тут князь…

— А со мной так было, — начал рассказ Кристоф, — прямо во время утренней молитвы — ничего святого у них нет. Я не воин, но просто так в руки извергам не дался, — высказался проповедник, бросив на Якова укоризненный и полный превосходства взгляд. — За что и побит был изрядно, все тело в синяках. Но теперь их даже жаль — гореть им всем в геенне огненной.

— Это верно, — сказал Яков и дозорные тоже закивали, соглашаясь с проповедником. Тут же и тост новый придумали — за чудесное избавление от разбойников достойных людей.

— И помолимся все же за души их, — произнес отец Филарет, — ибо сказано — молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.

— Нагорная проповедь, — тут же откликнулся проповедник, — евангелие от Матфея. Но я бы все же за павших воинов графа помолился, а не за этих, кого и людьми-то назвать язык не повернется. Не думаю я, что возможно спасение для зверей этих.

Сидящие за столом одобрительно закивали.

— Богу возможно все, — возразил монах, — и нам не суждено знать, какая судьба их ожидает после смерти. Ведь сказано, что в последние времена, спасутся даже те, кто лишь имя Господне призовет.

— Что-то не слышал я, что бы они имя Господа призывали.

— Так и не могли слышать, — сказал отец Филарет, — нас ведь при сражении не было. В темнице сидели.

— Ну, так и тем более, не о чем спорить, коллега, — проповедник пожал плечом и обернулся к Афоне, — проезжая через городок заметил я, что храм господа нашего стоит неухоженный и по виду заброшен нерадивыми прихожанами, как такое могло случиться? Или я ошибаюсь?

— Был тут попик, да уж года три, как помер. Вот прихожан и не стало. А откуда же новому священнику здесь взяться? — Ответил дозорный и смутился. — То есть теперь-то, может, и по-другому все станет, коли вы здесь останетесь.

— Непременно станет! — Довольно сказал Кристоф. — Уж можете поверить, я графа уговорю мне это дело доверить. Случалось мне уже церкви восстанавливать.

— А какого епископата церковь, — поинтересовался отец Филарет, — Вендского, или…

Афоня, еще более смутясь, пробормотал нечто невнятное, зато другой воин решительно ответил:

— Вендийского, отче! Наш это храм, епископальный, Святой Троицы на Гребне, называется. А здесь, в замке часовня в честь архистратига Божия Михаила названная стоит. Протестантов-то в Гребенске раз-два и обчелся. В городке все в основном — верующие в истинную церковь, да и в гарнизоне у нас — есть такие.

— Отрадно слышать это, — сказал монах.

Проповеднику не очень понравилось, куда свернул разговор, и быстро допив остатки вина в кубке, он воскликнул, обращаясь к Афоне:

— Налейте-ка мне, сын мой, еще этого чудесного вина.