— Нет, я не интересовалась… Эти два не прочту. — Вернула свитки. — На другом языке.

Наташа заглянула в один. Да, тарабарщина.

— А это купчая на дом в Бригантиуме (прим. авт., Брегенц — город на западе Австрии). — Пристально изучался последний документ.

— Где это?

— Если не ошибаюсь, то у Констанцкого озера (прим. авт., Боденское озеро, находящееся в предгорьях Альп на границе Германии, Швейцарии и Австрии).

— Понятно, — разочарованно протянула пфальцграфиня, мысленно добавляя, что ничего не понятно. Ни название города, ни озера, ни о чём не сказали. Не помешает изучить старые географические названия. Значит, скорее всего, граф фон Стессель и есть бывший владелец недвижимости. Богатый, если мог позволить себе такие покупки и содержание замка. Что даст эта информация? Ничего! Удовлетворила любопытство, чтобы не возвращаться к этому вопросу.

Снова сидела у окна в комнате на третьем этаже, глядя на тёмные верхушки деревьев, выделяющиеся на фоне светлеющего неба. В приоткрытую дверь сквозило. Становилось холодно. Девушка думала о сестре. О том, что могла бы, как и она, не задумываться о своём будущем и полностью положиться на выбор фон Россена. Делать всё, что положено жене аристократа и радоваться, что пришла в этот век не дочерью крестьянина, а госпожой. Леди… Так её называл Герард. Качнула головой, отгоняя мысли о жизни в замке Бригах. Часто думала о том, правильно ли поступила, спешно уехав оттуда, оставив тех, кого любила. Но и оставаться дальше не было ни желания, ни сил. Выдохлась постоянно находиться под прицелом злобных взглядов Юфрозины, графини и её дочери, играть в непонятные игры, быть игрушкой в мужских руках, ежедневно ощущая себя стоящей на краю пропасти в ожидании толчка в спину.

Она хотела, чтобы её мужчина сделал выбор самостоятельно. Не хотела мешать ему в принятии единственно верного решения. Времени прошло достаточно. Выбор сделан. Оставшиеся в замке графини помогли Герарду. А она… Она не знает, как теперь быть.

Время всё расставит по своим местам. Оно безжалостно и не будет ни под кого подстраиваться.

Посчитав, что ожидание прачки сегодня не принесёт желаемого результата, соскочила с подоконника, закрывая ставню.

Отблески свечи увидела, завернув на втором этаже к своей комнате. В предвкушении повернула назад. Хельга поднималась по лестнице с ломиком в руке. Что им послужило, разобрать было трудно.

Выждав, когда женщина свернёт в коридор третьего этажа, бесшумно проследовала за ней, размышляя, в какой момент показаться ей и нужно ли это делать? Насколько она агрессивна? Есть ли сообщник? Нащупав панцербрехер, почувствовала себя увереннее.

Хельга действовала осторожно, стараясь меньше шуметь. Но стук металла о металл заглушать было трудно.

Наташа поднялась к распахнутой двери на чердак, едва не зацепившись за то, что заменило отмычку. Взломщица орудовала одна.

Насколько позволял тусклый свет сальной свечи, девушка всматривалась в то, что происходило на чердаке.

Прачка откинула крышку сундука со свитками. Порывшись в нём, раскрутила первый попавшийся пергамент. Отбросила. На этом поиски закончились. Документы её не интересовали.

У пустого кофра задерживаться не стала. Осмотревшись, поспешила к развёрнутым на всеобщее обозрение картинам.

Они, аккуратно составленные в рядок, словно приготовленные для демонстрации в картинной галерее, ждали своего первого зрителя. И он пришёл. Хельга подносила свечу к каждой из них, поспешно крестясь и глухо бубня. У очередной, с изображением аристократки, опустилась на колени, обнимая. Послышались всхлипы и невнятный шёпот.

Наташа не двигалась, не мешая женщине оплакивать горе, остерегаясь сделать шаг и выдать своё присутствие.

Хруст мусора под ногами, каждый звук и вздох, пойманные в ночной напряжённой тишине чердака чутким недремлющим эхом, воспринимались обострённым слухом, как набат.

Выплакавшись, прачка встала с колен. Отёршись полой передника, подтянула увесистый портрет, поднимая и прихватывая свечу, которая норовила выпасть.

Шагнув в сторону, девушка обнаружила себя: под ногами зашуршало.

Хельга, вскрикнув, выронила свечу. Следом раздался грохот падающей «полки».

Всё погрузилось в темноту.

И тишина…

— Хельга, — тихо позвала сыщица.

— Мама… — надрывный шёпот раздался с того места, где, не двигаясь, стояла прачка.

— Нет, Хельга, это Вэлэри.

Воспламенившийся жир, пролившийся под ноги «шпионки» из оброненной плошки со свечой, впитавшись в слой пыли и сухого мусора, набирал силу. Огонь осветил фигуру женщины.

Наташа бросилась к прачке, толкая в сторону, выкрикивая:

— Не стойте, тушите! — лихорадочно затаптывала расползающееся огненное пятно, отплёвываясь от удушающего дыма. Та молчала, слезящимися глазами следя за каждым движением хозяйки. — Сгорим все к чёрту! Не стойте соляным столбом!

Словно очнувшись, Хельга подхватила свечу, разгоняя едкий белёсый смрад, удерживая шипящее и плюющееся пламя в плошке, не давая вытечь плавящемуся салу.

— Кажется всё. — Женщина осматривалась, поводя свечой по сторонам.

— Нужно немного выждать. — Наташа изучающе смотрела на неё. — Искра может вспыхнуть. — Что можно ожидать от диверсантки? Перехватила свечу из её рук, покашливая. — Забирайте портрет и идёмте со мной.