Догадавшись, что это могло быть связано с травмой Карла и его отъездом, немного успокоилась. Сейчас выпрягут и уведут коней. Снова станет тихо. Но она думала, что карета появится в лучшем случае к вечеру. Путь до замка Фальгахена по времени короче, чем до замка Бригах, но тоже неблизкий.

От толчка в дверь, снова вздрогнула, сжимая до боли в пальцах край одеяла, прижимая к себе. Ещё толчок. Нахмурилась. Прислуга всегда стучала, прежде чем войти. Задвижка выдержала натиск, даже не скрипнув. Руди хорошо знал своё дело.

Казалось, прошла вечность, пока она услышала приглушённый мужской зов:

— Хозяйка, просыпайтесь…

Она медлила, не спеша отзываться, гадая, кому принадлежит голос.

Тихий перестук и снова зов:

— Госпожа… Хозяину плохо. Он зовёт вас.

Рэйнер или другой слуга? Стояла в раздумье. Чувство надвигающейся опасности парализовало. От очередного, более требовательного и громкого стука, вышла из ступора:

— Сейчас приду! Только оденусь! — Охрипший непослушный голос казался чужим.

Отцу снова плохо?

Накинув вязаное пончо, мимоходом подумав о том, что следует пошить халат, стянув волосы в хвост, заскрежетала засовом, двигая им в пазу…

Когда с той стороны нетерпеливо стукнули, отскочила от двери. Сердце беспокойно забилось: «Что-то не так… Отец тут ни при чём». Кому и что от неё нужно? Выманивают? На ум приходило только одно: «Карл!» Прочухал, что Манфред пошёл на попятную и ему здесь ничего не светит. Применит насилие? Иначе её не заполучить. Сколько их там?

— Кто? — горло перехватил спазм. Страшно. С таким лосем она не справится.

За дверью затихли. Выжидает, гадёныш. Конечно, куда она денется?

Обернулась на сереющий прямоугольник окна. Решётка.

Западня…

Она в ловушке. Не сбежишь. Думай, Наташка, думай!.. Шума не избежать. Рядом комната Эрмелинды. Дальше по коридору покои Хенрике. Они должны выйти на крик о помощи. И чем они помогут? Их просто зарежут! Смотрели фильмы, знаем, как убирают ненужных свидетелей. Кричать в окно: «Помогите»? Никто не услышит. Во дворе уже пусто. Окна камор прислуги с другой стороны. Она выпутается сама!

Шаг за ширму…

Ведро, кувшин, миска быстро и бесшумно снимаются со скамьи на пол. Перевёрнутая на бок скамейка подтаскивается к двери так, чтобы не мешала её открыванию.

Кинувшись к каминной полке, девушка нащупала панцербрехер, до боли сжимая в руке.

Затаившись у дверного косяка, прижалась спиной к стене. Нервный озноб сотряс холодеющее тело.

В створку ударили. Глухо, коротко и сильно. Ещё раз. Задвижка не выдержала мощного натиска.

Дверное полотно, надсадно скрипнув, с шумом распахнулось.

Из чёрного зева коридора в комнату влетела огромная тень.

Зацепившись за неожиданное препятствие, тело с оглушительным грохотом рухнуло на пол.

— Сука! Убью!..

Угрожающий вскрик подстегнул пфальцграфиню. Бросившись в коридор, налетела на кого-то, тараня его в грудь.

Её обхватили за плечи, сдавливая, удовлетворённо приговаривая:

— Куда?.. — молниеносно повернули, прижимая спиной к себе, закрывая жёсткой ладонью рот и обхватывая за талию. — Попалась, птичка…

Она помнила, как учил её Дитрих. С короткого замаха ударила клинком в бедро мужчины. Удар не получился сильным, как хотелось.

Сдавленный вскрик: «Псица!», боль в запястье и она полетела на ту самую перевёрнутую скамью. Но её перехватили, не дав упасть, закрывая рот, сводя руки за спиной, увлекая на ложе.

Недвижимая, ощущала себя ничтожно маленькой и хрупкой в сильных цепких путах мужских рук. Сипела, задыхаясь от нехватки воздуха, не имея возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Её опрокинули навзничь, прижав к кровати, продолжая давить лапищей на рот. Наташа пыталась рассмотреть своего насильника, но уже и так знала, кто это. Не ошиблась в своих догадках.

Послышался звук хлопка, как будто выдернули тугую затычку из фляги, и одновременно с этим ручища с лица переместилась на шею, крепко сдавливая её.

Глухой шёпот у самого уха:

— Станешь кричать — ударю. Очень не хочется. Открой рот.

— Бей! — захлебнулась маслянисто-сладкой приторной жидкостью. Её снова травят?