В мастерской шили только одежду. Ткани находились в соседнем покое.

Портниха привела женщин к закрытой на навесной замок двери. Комната оказалась неожиданно большой. На низких и высоких столах, на утопающих в стенах полках, лежали скрученные в рулоны ткани, ширина которых не превышала метра. Их разнообразие поразило: однотонные, различной цветовой гаммы, грубые и тонкие, гладкие на ощупь, ворсистые. Восточный и византийский шёлк был вне конкуренции. Узкие и широкие отделочные парчовые ленты лежали отдельно.

Девушка ходила среди всего этого великолепия, мысленно примеряя ткани на себя и задумываясь об их стоимости. На Юфрозину они не произвели такого впечатления, как на неё. Та носила платья хоть и тёмных невзрачных тонов, но из качественного материала.

— Скажите, пожалуйста, — повернулась Наташа к портнихе, — сколько стоит отрез на платье, например, этой ткани? — погладила она рулон тёмно-изумрудной тонкой шерсти.

— Ярд стоит два шиллинга семь пенсов.

Ярд? Это почти метр. Она подсчитала, что только стоимость ткани на одно платье обойдётся около сорока пяти золотых. Платье получалось поистине золотым. А если материал будет дороже?

— Накидку с капюшоном тоже можно пошить?

— Всё, что пожелаете, — улыбнулась ей женщина. — Есть отличная плотная ткань.

Юфрозина небрежно тронула рулон шерсти и сквозь зубы процедила:

— Компаньонка должна выглядеть скромно. Платье монахини стоит шиллинг.

— В качестве компаньонки я у тебя надолго не задержусь. Ты ведь ищешь себе другую, за шестнадцать шиллингов? — поддела она графиню. Стало интересно, как она ищет ей замену? Объявление о свободной вакансии в газете не разместишь.

Решив, что вернётся в швейную мастерскую позже и одна, она развернулась к выходу. Такие советчицы, как Фрося, ей уж точно не нужны.

— Я хочу посмотреть меха, — поспешила монашка к выходу.

Портниха, закрыв дверь на замок, прошла к следующей двери.

В комнате сильно пахло полынью и мятой. На деревянных перекладинах висели различные меха. Наташа ходила среди шкур, гладя их, тяжело вздыхая. Во все времена меха были востребованы и стоили своим хозяевам жизни. Фрося присматривалась к лисьему меху.

Девушка отметила, что ей, черноволосой, такой цвет будет к лицу. Она поспешно вышла в коридор. Цена шерсти на платье не давала покоя. И сорочки не помешают. Не придётся ли отрабатывать всю эту роскошь, работая бесплатно?

Сказав портнихе, что зайдёт вечером, повернулась к выходившей из швейной мастерской графине:

— Зайду за тобой перед обедом. Так что придумай, чем займёшься после него.

— Тебе ещё рано уходить, — поджала губы Юфрозина, вздёргивая подбородок. В глазах загорелся огонёк неприязни.

— Думаю, пора. Мы много времени провели в швейной мастерской.

— Я тебя не отпускаю.

— Мне тоже нужен отдых, — ответила Наташа, дополнив мысленно: «От тебя».

Укоризненно глянув на графиню, компаньонка развернулась и пошла вверх по лестнице, оставив недоумевающую женщину одну.

— Держите его, а то он сейчас упадёт, — Наташа с помощью Кивы усаживала Ирмгарда на ложе. — Вот так. Не давайте ему всё время лежать. Пусть двигается.

Вице-граф, бледный и потный, поглядывая на своего Ангела, заметно волновался. Её грустный и усталый вид удручал.

— Может, ты расскажешь мне о себе? — перевёл дух Ирмгард.

— Что ты хочешь знать? — снимала девушка повязку с его плеча.

От её лёгких прикосновений парень заметно вздрагивал.

— Кто ты, откуда? Я только знаю, что ты не из свиты графини.

— Спроси своего отца, он знает.

— А ты?

Говорить на запретную тему, а значит лгать, она не станет.

Кива подала лоскут со свежей мазью:

— Ах, госпожа, какая мазь хорошая, — улыбнулась она. — Спасибо вам. Я немного дала Берте, она руку обварила.

— Хорошая, — подтвердила Наташа рассеянно, ощупывая рану вице-графа. — И заживает хорошо. Думаю, след от раны будет не глубокий. Рубцы рассасываются, — закрепила она повязку и поспешно встала.

— Ты куда? — подался за ней Ирмгард.

Девушка выскочила за дверь, столкнувшись с Дитрихом. В конце коридора находились покои его семьи.

— Ох, госпожа Наталья, — обнял он её за талию, приближая к себе, заглядывая в её лицо, — я безмерно рад вашему выздоровлению. — Улыбка коварного искусителя раздвинула его губы.