– Если верить «Таймс», оно называлось «Ренессанс». Теперь это ничто с тех пор, как его закрыли десять лет назад.

– Зачем церкви отель?

– Преподобный Фуллер хочет расширить свою империю консервативных семейных ценностей в сердце Нью-Йорка бла-бла-бла и прочее дерьмо, - ответила Сэм.
– В интервью газете он говорил что-то о том, как, в отличие от праведного Лота[11], сбежавшего из Содома, духовенство этой богадельни проникнет в город и спасет его изнутри.

– Праведный Лот трахал собственных дочерей, - ответил Кингсли.
– Интересно, сам преподобный Фуллер помнит ли эту часть.

– Ты знаешь Библию?
– спросила Сэм.

– Я учился в католической школе для мальчиков.

– И как ты ее пережил?

– Спал с учителем.

– Он был сексуальным?

– Да.

Кингсли обошел здание снаружи. При всей грязи и разрухе, у него была прекрасная старинная база. Двенадцать пятифутовых стрельчатых окон украшали первый этаж. Два верхних этажа были украшены выступающими карнизами, похожими на клювы птиц. Все здание со своим темным экстерьером и каменным оперением, создавало впечатление большого каменного ворона, сгорбившегося на морозе и спящего.

– Может быть, нам удастся выяснить, кто продал дом, - сказала Сэм. – Уверена, мы могли бы заставить агента по недвижимости показать нам интерьер. Может, он покажет нам другое подобное здание, но не принадлежащее культу.

– Или мы можем заглянуть внутрь сейчас и посмотреть стоит ли оно кражи.
– Кингсли подошел к заколоченной двери и пнул ее. Дверь распахнулась.

– Черт, - выдохнула Сэм.

– Знаю.
– Кингсли нахмурился. Он поднял туфлю.
– Я сломал каблук. Петра меня убьет.

Он снял обе туфли и босиком вошел в здание. Сэм следом.

– Какого черта я делаю?
– спросила Сэм себя, идя за Кингсли.
– До сегодняшнего вечера я ни разу не видела тебя, и вот, вхожу в здание, принадлежащее самой мерзкой церкви в Америке.

– Я же говорил, что втяну тебя в проблемы, - напомнил он.
– Я сдержу свое обещание.

– Ты знаешь, что нас могут арестовать за это, - сказала Сэм.

– У меня в кармане жена окружного прокурора, - успокоил ее Кингсли. Он протянул руку и щелкнул включателем на стене. К удивлению, лампочка сработала. Должно быть, церковь уже подключила электричество. Над головой пыльная люстра отбрасывала мутный свет на грязный ковер.
– И окружной прокурор тоже.

– Должно быть, у тебя очень большие карманы.

Кингсли повернулся к Сэм.

– Что мне нужно знать о тебе?
– спросил он.

Сэм засунула руки в карманы: - Обо мне не так уж много информации.

– Какое твое полное имя?

– Саманта Джин Флеминг. Мне двадцать шесть. Я лесбиянка.

– Не может быть.

– Заткнись, - смеясь, ответила она.
– Не было времени сообщить, доктор Фрэнк эн Фертер[12].

Кингсли щелкнул еще одним включателем.

– Что еще?

– Больше ничего особенного.

Кингсли изучал ее. Он прикоснулся к ее подбородку и заставил посмотреть ему в глаза.

– Могу я тебе доверять?
– спросил он.

– Надеюсь. И если ты против церкви Фуллера, я на твоей стороне. Не знаю, ответит ли это на твоей вопрос или нет.

– Хороший ответ. На моей стороне - это там, где ты нужна мне.

– После того, что ты сделал для меня в клубе, я твоя, - заверила она.
– Но только не в сексуальном смысле. Во всех других отношениях.

– Итак, что ты думаешь об этом месте?
– поинтересовался Кингсли.

– Определенно развалюха, - заявила Сэм, обходя холл.
– В газете писали, что церковь договорилась, потому что город собирался признать его непригодным. Но можно сказать, однажды оно было прекрасным.

– И мне нравится, что оно больше не прекрасное. Словно ему причиняли боль.

– Для БДСМ-клуба оно довольно большое. Большинство известных мне клубов - как крысиные норы.

– Ну, мой клуб будет большой крысиной норой.

Они вошли в то, что раньше было вестибюлем отеля, и обнаружили изъеденную молью мебель, выцветшие персидские ковры, слои грязи на изогнутом баре, грязь и разруху повсюду. Когда-то декор был синим, красным и золотым, но теперь все выцвело до тускло-серого. Кингсли открыл двойные двери, и Сэм выглянула из-за его плеча.

– Похоже на старый концертный зал.
– Сэм показала на потолок.
– Или ресторан. Трудно сказать.

Они с Кингсли прошли через столовую, переступая через сломанные стулья и вдыхая наполненный пылью воздух.