Еда?

Виктория остановилась так внезапно, что лапы заскользили по снегу.

Господи, она чуть не убила Топотуна на завтрак (прим.: Топотун — заяц, лучший друг олененка Бэмби из диснеевского мультфильма). Жуть.

Позади Вик раздался глубокий смех Калума, и ей захотелось умереть со стыда. Пожалуйста, скажите, что он не видел, как я неслась за этим чертовым грызуном. Она повернулась к нему.

Снова перейдя в человеческий облик, мужчина стоял, опираясь на ствол кедра и сложив руки на груди. Вик не могла отвести от него взгляд. Калум был прекрасен: все эти мышцы, загорелая кожа и… эм… внушительное мужское достоинство.

Ее живот непроизвольно опустился ниже к земле, а бедра поднялись выше.

Губы мужчины изогнулись, а глаза полыхнули огнем: — Не искушай меня, Виктория. К сожалению, мы здесь исключительно ради обучения. — Он опустился на колени и поманил ее пальцами. — Иди сюда.

Он не добавлял приказа в голос, но она всё равно тут же оказалась рядом с ним. Мужчина пах так хорошо, что она потерлась о него мордой. Калум погладил ее по голове своей теплой рукой, и эти ощущения практически загипнотизировали ее. Она начала топтаться передними лапами.

— Быть в животной форме ошеломительно, — произнес Калум, богатый тембр его голоса действовал успокаивающе. — Ты должна укрепить свою человеческую часть, чтобы при необходимости преодолеть дикость. — Он почесал ее за ушами, под мордочкой. Вик закрыла глаза от удовольствия. — Тем не менее, кролики — хорошая еда, а одна из радостей в животной форме — охота. И убийство. Это разрешено, кариада.

Небольшой смешок доказал ей, что он видел ее внезапную остановку. Черт. К ним подобрались Джейми и Алек, брат Калума навострил уши, а хвост изогнулся, выдавая его заинтересованность.

— Виктория нашла кролика, — пояснил Калум. — Ах, я должен вас предупредить: мы заметили в наших горах браконьеров, расставляющих ловушки для животных. Капканы запрещенного вида — отвратительные штуки с металлическими зубцами, и мы, скорее всего, нашли не все. Будьте осторожны. — Он перевел полный серьезности взгляд с Вик на Джейми, а затем улыбнулся. — Всё, идите. Мы с Алеком к вам присоединимся.

Джейми бросилась вперед, поднялась на задние лапы и, толкнув Вик передними, отскочила, явно приглашая поиграть в догонялки. Виктория бросилась за ней, и они стали гоняться друг за другом по склонам, сугробам и обледенелым ручьям. Наконец самки остановились на освещенной солнцем полянке. Тяжело дыша, Вик ощущала, как кровь бежит по ее венам. Она с радостью чувствовала себя живой.

Что-то хрустнуло в лесу позади них. Вик с рыком обернулась и, прыгнув, оказалась перед маленькой пантерой, готовая защищать ее. На краю поляны застыли Алек и Калум в кошачьей форме. Алек дернул ушами в сторону Калума, и обе пумы спокойно уселись, где стояли.

Я идиотка.

Виктория потрясла головой и обратилась в человека. После практики это получалось всё легче с каждым разом. Девушка подошла к котам, дрожа от прикосновения холодного горного воздуха к обнаженной коже.

— Простите, ребята. Не знаю, что на меня нашло.

Алек обернулся и обнял ее: — Ты всего лишь хотела защитить ее, злючка. Твое сердце и твои инстинкты знают, что она твой детеныш.

Джейми подбежала и прижалась к ногам Вик. Маленькая пантера, настолько милая, что должна быть объявлена вне закона.

— Моя, да?

— Несомненно. — Алек погладил Викторию по шее и чмокнул в щеку. — Нет ничего столь же особенного — и опасного — как мама-кошка, защищающая свое дитя.

— Да, наверное.

Интонации в ее голосе могли быть равнодушными, но не чувства. Каждый раз, когда Вик смотрела на маленькую пантеру, ее сердце сжималось от любви и желания защитить. Девушка не сдержалась и наклонилась, чтобы обнять Джейми, прижимаясь щекой к ее теплому меху.

Да. Моя. И Виктория вновь ощутила то странное чувство, что растет внутри вместе с охватившими ее любовью и заботой.

— Что это, черт возьми, такое?

Калум обратился в человека и поднялся на ноги: — Что?

Вик выпрямилась и указала на себя: — Это чувство. Это… не я.

Нахмурившись, Калум занял место Алека и обнял девушку за талию: — Ах, это.

Вик ждала, а затем толкнула его локтем в бок. Мужчина застонал, хотя она знала, что даже и следа не оставила на его стальных кубиках.

— Ты должен был позволить ей съесть кролика, — сказал Алек. — Женщины становятся очень раздражительными, когда голодны.

Калум отвел локоть Вик от своего тела: — Нетерпение не есть добродетель, Виктория.