— Лозарг, — послышался сзади голос матери.

— Иду, мама.

Эмма стояла недалеко от Лозарга, и когда он подбежал, они пошли обратно.

Штаб Феникса располагался под землёй, слева от небольшого собора. Вход в убежище находился в подвале малонаселённого дома. Дверь открывалась только изнутри. Спустившись в подвал, Эмма трижды постучала в дверь. Сработал механизм. Николо Фуко открыл дверь, за ней лестница, вела ещё глубже вниз. Коридор был пространным, а на обоих стенах висели светильники. Коридор оканчивался ещё одной дверью. Николо, сопровождающий Эмму с сыном, отомкнул её ключом. За дверью был дворец. Огромная колоннада с балконом, обрамляла, стоящий в центре просторного зала, фонтан в виде золотого феникса на пьедестале, раскинувшего крылья, и окружённого у подножья водой. Вокруг статуи, на зеркальном мраморном полу и на воде, лежали лепестки роз, и сверху сыпались новые, как будто ниоткуда, но их количество не увеличивалось. Эмма с Лозаргом, зайдя за колонну, перешли в комнату намного меньше. Потолок был в два раза ниже, чем в зале, голые стены ничем не украшены. В этой комнате стоял стол с различными угощеньями. Лозарг решил пообедать. Эмма пошла дальше, через небольшой коридор, в другую комнату. Там был Гаспар. Их поцелуя Лозарг не видел. В этой же комнате находились три дверных проёма. Два рядом — это комнаты Эммы с Гаспаром и Лозарга, а третий — вёл в пространную площадку для тренировки. Там находились различные деревянные манекены, стойки с оружием и защитные приспособления, вроде бочек и коробов. Это всё находилось в левом северном крыле, а в правом северном находились ещё пятнадцать пространных комнат, склад с оружием и хранилище тайн Ордена.

Этой ночью Лозаргу не спалось. В любые его размышления вмешивалась мысль о той, незнакомой ему девочке, которую он видел днём. Временами в его слух врывались странные звуки, доносившиеся из спальни его родителей. Лозарг не мог понять, вздохи это или стоны, или может быть что-то другое. Эти непонятные звуки рушили все цепочки мыслей юного лорда.

Покои Гаспара и Эммы были очень хорошо отделаны. Багрово-красные обои украшали великолепные пейзажи. Над, убранной красным шёлком, кроватью нависали, как грозди винограда, такие же шёлковые красные полотна, подобные им были и шторы, закрывающие дверной проём. Пол покрывал бархатный персидский ковёр. На против кровати стоял дубовый стол с резными ножками, рядом с ним похожий стул. Тусклые светильники наполняли комнату слабым светом, который мгновенно приобретал красный оттенок. Казалось, что в комнате растворили кровь. На огромной кровати, залитой коралловым светом, лежали, свившись, два обнажённых тела. Рыжеватые волосы Эммы будто горели от этого тусклого света. Гаспар целовал её в шею, в губы, ласкал её, глядя в, наполненные красными огоньками, голубые глаза. И каждый раз, когда он смотрел в них, всегда вспоминал, как она ему досталась.

Гаспар украл Эмму у её родителей, когда ей было двадцать четыре. После долгих и близких отношений, Эмма попросила родителей отдать её за Гаспара, но родители ей отказали, потому что ни разу не видели её будущего мужа. «Я украду тебя» — сказал Гаспар. В ответ — радостная улыбка. И на следующее утро семья Обри не обнаружила своей дочери. Семья была весьма состоятельная, но Эмма, зная, чем занимался её возлюбленный, зная, что он является «нечистой силой», выбрала его, а не «каких-то мальчиков богатеев».

Гаспар, в противовес Эмме, был из бедной семьи. Мать его, умерла при родах, и отец воспитывал Гаспара один. Отца легендарного вора звали Кристоф. Семья постоянно голодала. Питание добывалось охотой, которая не всегда оказывалась удачной, и собиранием грибов и ягод. В одиннадцать лет Гаспар окончательно осиротел. Кристоф с сыном пошёл в очередной раз в лес, собрать грибов и ягод. Они проходили больше двух часов, но так ничего и не собрали. После ещё одного часа поисков, Кристоф понял, что они забрели в неизвестное ему место. Попытки выйти из леса ни к чему не привели. Вдруг послышался рёв — это был медведь. Осознав, что убежать не удастся, Кристоф помог Гаспару взобраться на сосну, а сам, достав из запазухи нож, бросился на медведя. На глазах у Гаспара, медведем был растерзан его отец. Подойдя к дереву, зверь поставил на него передние лапы и стал принюхиваться. От страха Гаспар полез на самый верх. С макушки сосны был виден город. Запомнив направление, в котором ему нужно идти, Гаспар стал ждать, когда медведь уйдёт. Солнце начало опускаться, зверь ушёл. Гаспар медленно спустился с сосны. Подойдя к разорванному трупу отца, он заплакал, схватил лежащий в луже крови нож и бросился бежать. Перед городом он спрятал нож в запазуху и пошёл бродить по улицам, в надежде найти себе пропитание. Уже смеркалось, но Гаспар ничего не добыл. Голод терзал всё сильней и сильней. Под одним домом сидел нищий старик с хлебом в руках.

— Малец, — позвал он Гаспара. Тот обернулся, — что ищешь?

— Поесть, — ответил Гаспар.

— Присядь со мной, я дам тебе еды.

Гаспар уселся на изорванную подстилку, рядом с нищим. Тот преломил свой хлеб и дал половину Гаспару.

— Меня зовут Стефан, — начал нищий, — а как твоё имя?

— Гаспар.

— У тебя есть родители?

— Нет.

— И дома нет?

— Дом есть, но возвращаться в него я не хочу, — голос Гаспара звучал спокойно, но по щеке, одна за другой, сбегали слёзы.

— Ты очень сильный, — заметил старик, даже не глядя на мальчика, — лицо в слезах, а голос и не дрожит.

Гаспар удивился.

— Умение терпеть, — продолжал он, — даёт силу. Я терплю и в этом моя сила. Я хочу есть, я хочу спать в тёплой кровати, я хочу хорошую одежду, но у меня ничего этого нет, и я терплю… Но есть вещи, которые стерпеть нельзя… В слезах нет ничего постыдного. Разве ты можешь сдержать кровь из раны? Так и слёзы. Это тоже кровь, но кровь душевная, кровь, текущая из раненой души. И эта рана может не заживать долго и болеть всё сильнее. Нет ни одного лекарства, ни одного снадобья, которое могло бы залечить эту рану… Не знаю, заживёт ли твоя… На-ка, надень, а то прохладно, — Стефан протянул Гаспару чёрную шапочку. Тот надел и его голова утонула в ней. Шапка наползла на брови, — тебе есть где ночевать?

— Нет.

— Ничего — у меня хватит места, — улыбнулся старик, — пойдём, уже темно.

Стефан привёл Гаспара на просторный чердак, где через сорок четыре года арестуют его и ещё шестерых воров. В углу, под окном была вымощена постель из тряпок. На полу валялись обломанные доски и щепки. На против кровати под стеной стоял трухлявый стул, усыпанный крошками. В грязное окно просачивался свет — светила убывающая луна.

— Ложись тут, — Стефан указал на тряпки в углу, а сам достал из-под стола гору ветоши и вымостил себе постель рядом.

Гаспар заснул быстро. Когда он проснулся, старик сидел за столом, уперев сложенные руки в серую бороду.

— Куда ты собираешься идти, — спросил Стефан, когда Гаспар встал с постели.

— Я не знаю. Мне идти некуда.

— А питаться чем будешь?

— Что подадут…

Старик вздохнул.

— Так ты и дня не проживёшь.

— Что же мне делать, — с надеждой спрашивал Гаспар.

— Идём, я научу тебя.

Стефан вывел мальчика на крышу. Изорванный и изношенный плащ старика трепал ветер, а грубый шарф развевался как флаг. Облезшие кожаные сапоги утратили свой былой блеск и не отражали солнечных лучей.