– Кем? – не понял Вова. – Ты хочешь сказать, что в тринадцать?…

– А во сколько, если паспорт дают в четырнадцать?!

– Серьезно?! – Вова оторопел. – Ты не шутишь?

– Знаешь, что такое – «одноклассницы»?

– Нет.

– Это – суки ёбббнннн! – Машка прикрыла ладонью рот. – Извиняюсь… Попробуй, будь ни как все! У тебя уже паспорт, а ты ху…, – она осеклась, – не видела?

– Ты не шутишь? – Вова смотрел на неё из-подо лба, почёсывая, одновременно, переносицу. – Правда, да?!

– Отвернись! – Машка осмелела.

– Как скажешь! – Вова отвернулся. – Ну, дела-а!

– Ну, что, гаврики – готовы «макарошки» хавать? – коротконогий, мокрый, но почему-то весёлый Ефим, как пузатый китаец, поднимался на бугор, к костру, держа охапку мокрых корней в руках. – Чего приуныли, шантропа?

– Приуноешь тут! – отозвался Володя.

– Да ладно! – остановила его Маша.

– Что случилось? – Ефим свалил свою вязанку к костру. – Поругались, что ли? Завязывайте!

– Мань, сама скажешь? – спросил Володя.

– Сам скажи.

– У неё… проблемы, – сказал Вова.

– Начались, что ли? – Ефим крутил головой от одного к другому.

– Как ты угадал? – спросила Маша.

– А чего гадать? – как ни в чём не бывало, отреагировал Ефим. – Холодная вода – десять километров, четыре ночи на скале, дождь, страх, все дела – не мудрено. У баб всегда так.

Он протянул руки к костру:

– Окоченели! Мы как-то с Вовкой – друган мой – девочку, сбитую троллейбусом, в больницу везли… так у той, сразу кровь потекла. Мы ей говорили: «Только не спи, милая!», и трясли за щеки, чтобы не вырубилась. Доставили. И самое интересное, в тот же вечер, возвращаясь из больницы, ещё одну сбитую встретили! Та, правда, на своих двоих, с перепугу, убежала, придерживая разодранную юбку на ходу. У баб – всегда так – чуть что – потекло! Доктор, ты-то чему удивляешься?! Ещё вчера должно было начаться… Я уж, грешным делом, подумал, что Машка беременная… А так – нормально! Бабья доля! Мань, ты-то как, сама-то? Нормалёк?

Мань улыбнулась, говоря Володе, показывая на Ефима:

– Учись, доктор!

Вова почесал репу:

– Молодцы! Ухайдохали доктора!

– Чё ты, Вова?! Нормалеус! Давайте, корешки жарить – хорош ругаться. Манька, подтягивайся к костру! Как там мяско?! – Ефим попробовал бульон. – Соли маловато. Экономим?

– Экономим! Лучше мало, чем ничего.

– А воду, где набирали?

– В озере – где ещё?

– Не отравимся?

– Я туда пару веточек черёмухи кинул, – Вова показал на куст, Бог знает как, оказавшейся тут черемухи.

– От черёмухи – горчит! – сказал Ефим.

– Конечно! Если веник туда засунуть! А от пары веточек… – только дезинфекция.

– Ну, разгребайте угли – будем жарить хлебцы! – Ефим сам стал разгребать угли, валявшейся рядом веткой. – Теперь, Машутка, хлеб у нас будет! Ты – рада?

– Конечно.

– Извини, что я в неглиже – жизнь у нас, Маня, походная!

Ефим, как борец сумо, был обмотан лишь неширокой полоской ткани, в виде буквы «Т», и это его вообще не волновало. (Маше, кстати, нравилось тайком посмотреть на его круглый зад.)

– Ты ей дал ткань? – обратился он к Вове.

– Дал-дал – достали!

– Тыщь-тыщь-тыщь – не ссоримся! Нам ещё три градуса шагать! Мань, доставай чашки!

Вова вопросительно смотрел на странного Ефима.

– Ты, чего такой весёлый – обкурился что ли? – Вова «накрывал» на «стол».

– Было бы что! Не – просто настроение хорошее! Солнце, болота… друг, подруга… корешки, мяско… – чего грустить? А, если честно, чуть не утонул я – выбрался еле-еле! Там трясина! Братцы, пойдете за долбанным рогозом – осторожней, он в такой хреновой каше растет. Не успеешь оглянуться и тебя уже засасывает!..

– А чего не орал? – Вова даже перепугался.

– Я орал! До вас докричишься, поди!

– Серьёзно?

– Нет, блядь, шучу! – у Ефима моментально почему-то испортилось настроение. – Там такие заросли…

– Поодному, больше никуда не ходим! – заявил Володя. – Согласны?!

– Да! – тут же ответила Машка.

– Не возражаю, особенно, если Машка в туалет захочет! – улыбнувшись, саркастически согласился Ефим. – Чё ты выдумываешь? Вы, правда, не слышали?

– Нет, – сказал Вова, – не слышали.

– Къы! – щелкнул пастью Ефим. – Оглохли, значит!

– Извини, брат.

– А-а! – он махнул рукой. – Мань, ты из лука стреляла когда-нибудь?

– Нет, – ответила Маша.

– Сейчас, почавкаем – научу! Хочешь?

– Хочу.

– Тебе сильно плохо?

– Да, – Маша ответила не громко, мелко покачав головой.

– Научу! – пообещал Ефим. – Сегодня никуда не идем! Научу. Отдых!

Он умел уходить от плохого настроения.

Вечером, когда над болотом поднялся офигенно ровный, как «шесть копеек», диск луны, когда звезды мелкой дробью расстреляли дуплетом низкое небо, когда подползло лирическое настроение и все были сыты и хорошо отдохнули, Ефим «включил свой патефон».