Шрифт:
– Нет, – мягко ответила она. – Мне очень жаль, Дентон.
Губы Дентона сжались. Однако он инстинктивно понял, что настаивать в такой момент значило погубить все. Он совершил непростительную ошибку. Он просчитался, думая, что разрыв с Ракоши сделает ее беззащитной и уязвимой.
Дентон, улыбнувшись, пожал плечами.
– Еще ничего не потеряно, – заключил он, отечески целуя ее в лоб. – Вам необходимо хорошенько отдохнуть. Я прослежу, чтобы репортеры вас не беспокоили.
– Спасибо, Дентон. Доброй ночи.
Она направилась к дверям, и улыбка Дентона мгновенно поблекла, а глаза мстительно сузились. Он подошел к телефону, поднял трубку и, дождавшись, пока к аппарату подойдет секретарь, резко приказал:
– Никаких звонков в течение следующих двух дней. И когда позвонит мистер Видал Ракоши, объясните, пожалуйста, что Валентина настоятельно просила не беспокоить ее и велела передать, что не желает говорить с мистером Ракоши.
– Да, сэр. Спокойной ночи, сэр.
Дентон, удовлетворенно улыбнувшись, положил трубку. Он сам поговорит с репортерами и намекнет на скорую женитьбу на Валентине. Новости с быстротой молнии дойдут до ушей Видала Ракоши, прикованного к больничной койке. Если Валентину расстроят газетные сообщения, он просто скажет, что пресса, как всегда, распространяет непроверенные факты и сплетни.
Холодно сверкнув глазами, Дентон налил себе очередную порцию бурбона. Он проиграл сражение, но не войну. Валентина теперь живет в Ойстер-Бей, и пока она будет здесь, он в силах контролировать ее действия и поступки. И не откажется так просто от власти.
Глава 24
Видал открыл глаза и непонимающе огляделся. Где он? Белые стены палаты словно смыкались над ним, и он отчаянно заморгал, пытаясь не потерять сознания. Руки невыносимо дергало, в плечах стреляло. Он попытался сесть и охнул. Ладони и голова были обмотаны бинтами, а из вены торчала игла капельницы. Память неожиданно вернулась к Видалу, и он похолодел от ужаса.
Он был внизу и мерил шагами комнату, пытаясь найти способ заставить Кариану понять, чтобольше так продолжаться не может. Погруженный в собственные мысли, Видал не замечал дыма. Хейзл выбежала из кухни, где готовила себе какао, и закричала:
– Видал! Что-то горит!
– На кухне? – быстро обернулся Видал.
– Нет! Я думала, что это вы заснули и оставили непотушенную сигарету!
В эту минуту в комнату ворвались клубы дыма, и весь дом наполнился едкой вонью горящего дерева. Они побежали к выходу. Видал распахнул дверь, но тут же отшатнулся, окутанный удушливым облаком.
– Разбудите слуг! – крикнул он Хейзл, прижимая к лицу платок. – Выведите их и сами оставайтесь во дворе!
– Но Кариана…
Видал уже мчался через холл.
– Я ее вытащу! Убирайтесь же, черт возьми!
Он не видел пламени, только слышал рев. Жадно глотая воздух, он ринулся вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Чей и горничные жили на первом этаже. Хейзл успеет их разбудить и вызвать пожарных. Оставалась только Кариана.
Дым становился все гуще. Чувствуя, что легкие вот-вот разорвутся, Ракоши метнулся к комнате жены. Что, если она спала и уже задохнулась.
На лбу Видала выступил пот. Господи Боже, через сколько минут человек погибает от удушья? Как долго бушевал огонь там, за закрытой дверью?
Дверь ее спальни обуглилась и покоробилась. Накалившаяся ручка обжигала пальцы. Кариана лежала в дальнем углу комнаты – маленький, скрюченный комочек. Вся спальня пылала. Огромные оранжевые языки лизали бархатные шторы. С потолка на голову и плечи Видала летела штукатурка. Он задыхался. Пламя уже подбиралось к ногам Карианы. Пересекая комнату, он заметил, что атласная ночная рубашка уже занялась. По волосам пробежали искры. Восковая кукла, зажатая в ее руке, расплавилась прямо на глазах. Видал попытался сбить пламя голыми руками.
Горящая балка упала за спиной. Видал поспешно подхватил Кариану на руки и обернулся. Стена огня преградила им путь. Больше Видал ничего не помнил. Когда сознание вернулось, он лежал на траве, в саду Виллады, а ночное небо полыхало отблесками пожара.
– Кариана… – слабо прошептал он, пока его осторожно укладывали на носилки и везли к машине «скорой помощи», – Кариана…
– Ваша жена жива. Ее увезли в больницу, – заверил санитар. Видал ощутил одновременно огромное облегчение и невыносимую боль.