Кариана спокойно переложила отделанный кружевами носовой платок из одной руки в другую.

– Попроси горничную принести мне чаю со льдом. Здесь ужасно жарко.

Глаза ее были по-прежнему закрыты, на губах играла все та же улыбочка. Интересно, слышала ли она его? Вряд ли он когда-нибудь узнает об этом.

Несколько долгих мгновений он смотрел на жену, прежде чем повернуться и уйти с балкона.

– Принеси миссис Ракоши чаю со льдом, – велел он Чею, а сам вошел в кабинет и поднял трубку.

С самого свадебного путешествия он жил с осознанием болезни жены, жалел ее и заботился о ней, но больше вынести не смог: она опасна и для окружающих.

Видал набрал номер доктора Гроссмана, молясь, чтобы тот оказался в Нью-Йорке.

– Подождите минуту, мистер Ракоши, и я соединю вас с доктором, – приветливо ответила знакомая секретарь.

– Что случилось, Видал? – спросил доктор Гроссман. – Очередное ухудшение?

– Да. Не может быть и речи о том, чтобы держать ее дома. Я хочу, чтобы она немедленно легла в вашу клинику.

– Но почему? Кажется, вы сами говорили, что после пожара она ведет себя гораздо спокойнее? Как я уже объяснял раньше, подобные болезни могут излечиваться внезапно, сами собой, и…

– Кариана подожгла дом. Она знает, что Хейзл Ренко погибла, и не чувствует ни малейшего раскаяния. Я не способен контролировать ее поступки и не могу взять на себя ответственность за безопасность людей, которые ухаживают за ней.

– Полиция знает?

– Нет. Я не вижу никакого смысла сообщать им. Это все равно, что публично заявить о безумии Карианы. Кроме того, этим ничего не изменишь.

– Согласен. Вы сделали для нее все, что могли, друг мой. Больше, по-видимому, ничего не остается. Вряд ли вам стоит самому везти ее сюда, вы еще не оправились от потрясения. Я сегодня же пришлю за ней специально обученных психиатрических сестер и доктора.

– Спасибо, – поблагодарил Видал, кладя трубку. Он и без того не мог находиться рядом с Карианой, оставаться с ней под одной крышей. Последние тоненькие нити симпатии и сочувствия были разорваны. Отныне при взгляде на нее у него перед глазами будет стоять лицо Хейзл. Видал поднялся наверх и сложил в чемодан новые вещи Карианы, купленные специально к ее приезду. Телефон снова зазвонил, и он подбежал к аппарату: вдруг доктор Гроссман собрался сообщить, что приезд врача и сестер откладывается. Но это оказался Тео.

– Слышал новости? Гитлер захватил Чехию, и Англия объявила войну. Двое из моих ведущих актеров – британцы, и подумать только, подонки сообщили мне сегодня, что возвращаются домой сражаться с врагом! Замена будет стоить мне десятки тысяч! Ты слушаешь меня?

– Да, Тео, – ответил Видал, держа трубку в одной руке, а другой закрывая чемодан.

– Иисусе, что я буду делать? Как доснять «Темный квинтет» без главного героя?

– Или без режиссера, – добавил Видал, ставя чемодан на пол.

– То есть как это «без режиссера»?! ТЫ и есть этот чертов режиссер!

– Да, и я тоже европеец. Если в Европе началась война, значит, это и моя война. Уверен, что англичане найдут применение моим способностям.

– Видал! – завопил Теодор, но Видал уже положил трубку. К тому времени как Тео ворвался в дом, Карианы Ракоши уже не было, а Видал собирал вещи.

– Куда тебя несет, кретин?! – взорвался Гамбетта, не успев отдышаться.

– В Лондон, – ответил Видал, сунув паспорт в нагрудный карман. – После событий последних месяцев поля сражений покажутся мне пикником.

Валентина молча выслушала новость об отъезде Видала. Она по-прежнему не могла говорить о случившемся. Даже с Лейлой. Рана была слишком глубокой, и ничто – ни время, ни обстоятельства, ни работа не сумели ее залечить. Дентон повторил свое предложение руки и сердца дважды, и оба раза Валентина отвергла его. После третьего отказа его отношение к ней изменилось; он стал более властным. Дентон больше не просил. Он требовал. Валентина пыталась быть терпеливой, убеждала себя, что он лишь желает ей добра, но обнаружив, что Дентон ведет переговоры с закрытыми частными школами и намеревается заставить ее отослать туда Александра, взорвалась.

– Это просто глупо, Дентон! Александр еще так мал! И нуждается во мне!

Дентон поджал губы. Вся се любовь и внимание принадлежат этому мальчишке! Одну помеху он устранил – Ракоши больше не стоит между ним и желанной добычей. Оставался Александр.

– Все матери об этом твердят, – вкрадчиво начал он. – Но я хочу, чтобы Александр получил самое лучшее образование. Я тщательно отобрал подходящие школы, и…

– Нет! – Глаза Валентины зловеще блеснули. – Образование моего сына никоим образом вас не касается, Дентон. Я и только я буду распоряжаться, какую школу ему посещать.