Видал надолго замолчал. Он ни с кем не желал разговаривать, даже с Тео. Горечь прошлых лет затмила те чувства, что он сейчас испытывал. Он постоянно поражался, что можно одновременно любить и ненавидеть женщину с неистовой силой. Когда же Видал вспоминал об Александре, бушующая лютая ненависть становилась ледяной и убийственной. Она отняла у него сына. Сына, которого он никогда не сможет открыто признать, не разрушив при этом три жизни – свою, Валентины и Александра.

Самочувствие Карианы день ото дня улучшалось. Доктор Дженсон предупредил Видала, что здоровье ее до конца не восстановится и она должна провести много месяцев в инвалидной коляске, под круглосуточным наблюдением сиделки. Видал не стал объяснять доктору, что последние пять лет она и без того находилась под неусыпным присмотром.

Со времени пожара Кариана ни разу не впадала в буйство. Несмотря на ее невыносимые страдания, ни один человек из персонала не заподозрил правды, а Видал промолчал. Даже узнай они обо всем, ничего не смогли бы сделать. Болезнь, уничтожавшая разум Карианы, будет прогрессировать, постоянно бросая несчастную в пучину депрессии или маниакальной злобы. Эти два состояния как всегда будут чередоваться с периодами относительно нормального поведения.

Виллада стала непригодной для жилья, и, выписавшись из больницы, Видал переехал в новый дом, в Бель-Эйр, на Морага-драйв. Он был одноэтажным, и Кариана без труда могла управляться с коляской. Дубовые темные потолки, полы из полированного кедра, удобная мебель. Видал расставил по комнатам несколько мягких глубоких диванов и начал вновь собирать библиотеку.

Каждая книга, которую он покупал, напоминала ему о Валентине – «Эмма» Джейн Остин, «Грозовой перевал» Эмилии Бронте, «Война и мир» Толстого, «Мадам Бовари» Флобера. Он постоянно вспоминал мягкий розовый ковер в бунгало отеля «Беверли-Хиллз», медово-золотистые лучи солнца, струившиеся в спальню, где он читал, сидя на полу и открывая ей новый мир.

Как-то за обедом Теодор заметил, что на волне неожиданно возродившегося интереса к классике история несчастной любви Элоизы и Абеляра может стать кассовым фильмом и принести немалый доход. Однако Видал так бешено вскинулся, что Гамбетта был потрясен. Ужин кончился не начавшись: Видал швырнул на стол салфетку и выбежал из ресторана. Больше разговора на эту тему не возникало. Для Видала Элоиза и Абеляр были неразрывно связаны с Валентиной. С ослепительным счастьем тех дней, когда они еще не стали любовниками.

В тот день, когда Кариану выписали из больницы, Видал почти смирился с тем, что отныне ему одному придется нести бремя, которое они до сих пор делили с Хейзл. Он нанял двух сиделок – молодых ирландок, веселых и жизнерадостных, но не нашел в себе сил объяснить им, что она больна не только физически, но и душевно. Правда вскоре, несомненно, всплывет наружу, но пока он малодушно замалчивал эту тему.

Кариана уже не нуждалась в коляске и самостоятельно вошла в дом, тяжело опираясь на руку мужа.

– Чудесный дом, Видал, – сказала она тихим, нежным голосом. – И здесь мы будем вместе, одни, правда? Никого больше. Хейзл тоже не будет?

– Нет, – мягко ответил Видал. – Хейзл не будет.

Он рассказал жене о смерти Хейзл. Она молча выслушала все, лежа жалким маленьким комочком на больничной постели. Это было одним из самых тяжелых испытаний в жизни Видала.

Он повел жену на балкон, и она села, опершись локтями на перила.

– Я рада! – объявила Кариана, улыбаясь. Сначала Видал решил, что он ослышался, но тут она повернулась к нему с сияющим лицом.

– Хейзл думала, что она очень хитра и умна, но видишь, дорогой, я оказалась умнее. Я знала, что ей хотелось. Почему она всегда не давала мне видеться с тобой и, когда ты звонил, отвечала, что тебе незачем ехать домой. Но я сказала себе, что скорее умру, чем позволю ей победить.

Она протянула ему руки. – И я сдержала слово, правда? Едва не умерла. За тебя.

Она мечтательно подняла глаза. Зрачки снова превратились в булавочные головки. Видал не шевелился. Эти ужасные мгновения тянулись бесконечно. Видал не хотел говорить, не хотел задавать вопрос, который следовало задать. Полиция и пожарные единодушно утверждали, что загорелось в спальне Карианы. Он не смог ничего им объяснить. Кариана не курила в постели. Пожар не был вызван электрическим замыканием. Причина его возникновения по сей день оставалась тайной. Он неожиданно задрожал от холода, несмотря на то что стоял на самом солнцепеке.

– Ты знала, что Хейзл погибнет? – спросил он с такой деланной небрежностью, что слова застревали в горле.

– Нет, я собиралась попугать ее. Проучить.

Глаза словно затянулись мутной пеленой, язык заплетался. Я хотела только устроить маленький пожар… не ожидала… не намеревалась…

Кариана вздрогнула и обняла себя за плечи.

– Зачем? – спросил Видал, понимая, что это последний вопрос, который он задаст, и, выслушав ответ, уйдет из дома, чтобы никогда туда не возвращаться.

И снова она улыбнулась хитро, понимающе.

– Потому что ты хотел на ней жениться. Оставить меня, Даисарт, и жениться на ней! Теперь у тебя ничего не выйдет, Видал. Наконец тебе стало ясно, что ты не можешь жениться ни на ком другом. Ты женат на мне. И всегда будешь моим мужем.

Она откинулась на спинку стула и подставила лицо солнцу.

– Но я не собирался жениться на Хейзл, – монотонно произнес Видал, не желая и не смея дать волю ужасу и отвращению, сжигавшим его. – Я хотел жениться на Валентине. Хейзл Ренко любила тебя. Она умерла, пытаясь тебя спасти. И ты ее убила.